Султан Луны и Звезд - Арден Том Дэвид Рэйн - Страница 110

ЭМПСТЕР: — Вы назвали меня изменником.

ПОЛТИ (смеется): — Господин, это всего-навсего ироническое выражение, не более того! Какое нам дело до воззрений плебеев, когда мы числим себя людьми, принадлежащими к элите мира сего? Какое нам дело до глупостей, совершенных в прошлом, когда перед нами простирается грядущее и назревает битва? Любезный господин, я желаю сделать вам предложение.

ЭМПСТЕР: — Вы? Мне?

ПОЛТИ: — Не стану лукавить. Я говорю с вами от имени премьер-министра.

ЭМПСТЕР: — Транимеля?

ПОЛТИ: — Именно так.

ЭМПСТЕР: — Не думаю, что теперь его так зовут.

ПОЛТИ (нахмурив брови): — Господин?

ЭМСТЕР (мягко): — Полагаю, вы говорите от имени... ТОТА-ВЕКСРАГА.

Произнесенное ЭМПСТЕРОМ имя производит неожиданное, тревожное действие. В глазах ПОЛТИ вспыхивает пламя. Он надвигается на ЭМПСТЕРА, угрожающе нависает над ним. Он поднимает руку. Стеклянный шар вертится на вытянутом указательном пальце. Шар светится, и теперь ясно, что свет исходит изнутри него. Когда ПОЛТИ снова подает голос, он звучит странно, измененно. Через несколько мгновений это уже совершенно иной голос.

ПОЛТИ: — Любезный господин, я и вправду должен поверить в то, что вам известны мои тайны. Но не должны ли и вы в таком случае поверить, что мне известны ваши? Послушайте, давайте оставим притворство. Прошло так много времени, и я уже отчаялся, уже не верил в то, что мы когда-либо встретимся вновь.

Милый господин, не пожмете ли вы мою руку? Не обнимете ли меня? Но почему я называю вас господином? Не слишком ли холодно такое обращение, когда на самом деле вы — мой брат?

ЭМПСТЕР (неожиданно резко встает): — Нет!

Стеклянный шар скатывается с пальца ПОЛТИ, но не падает. Он парит в воздухе, а потом начинает вертеться вокруг головы ПОЛТИ, словно маленькая планета, когда его устами глаголет ТОТ-ВЕКСРАГ. Кожа Полти синеет, его виски занимаются пламенем. Одежды ЛОРДА ЭМПСТЕРА — длинный плащ и широкополая шляпа — начинают таять, и вскоре он предстает в своем истинном обличье: становится сверкающим, ярким, золотым.

ТОТ: — Брат Агонис, не хватит ли дурачиться? Я же сказал, что знаю твои тайны? Так вот, мне известны все твои тайны до одной! Неужели ты думаешь, что мне неведома истинная цель твоих поисков? Ты разыскивал Ключ. Я тоже его разыскивал. Ты разослал по всему свету своих приспешников — я тоже. Как ты жаждал восстановить Орокон, встать перед ним, раскинув руки, и взирать на давно утраченные кристаллы, которые бы снова засверкали в...

АГОНИС: (прерывает ТОТА): — Лицемер! Чудовище! Да как ты смеешь даже говорить о магическом круге, когда из-за тебя он и был разрушен?

ТОТ: — Из-за меня? Увы, как я вижу, за прошедшие столетия твоя память повредилась! Разве не Корос первым похитил свой кристалл с того места, где ему положено было находиться? Разве Орок затем рассеял кристаллы по миру? Брат, не вини меня ни в чем! Вини наших братьев! Вини наших сестер! Вини нашего жестокого отца!

АГОНИС: — Моего отца, но не твоего! Если бы я пролил свое семя в сточную канаву, а потом из-за чьих-то злобных чар из этого семени выросло чудовище, разве я назвал бы это чудовище своим сыном?

ТОТ: — Подлый обманщик! Я был в расцвете сил, когда наш отец прогнал меня с глаз своих!

АГОНИС: — В расцвете сил и притом чудовище!

ТОТ: — В расцвете лет и притом твой брат! О Агонис, Агонис, что стало с тобой! Разве ты забыл о том времени, когда брат Корос провинился, но ты при всех взял его за руку и заявил, что он не виновен? С какой завистью я наблюдал за этой сценой из своего укрытия, горько жалея о том, что не я искупан в твоей любви! Не я, дитя, которому запрещено было появляться даже в самых заброшенных коридорах обители нашего отца! Разве ты не можешь полюбить меня теперь, когда сама судьба велит тебе поступить так? Разве мы созданы не из одной стихии? Разве мы не едины в своем одиночестве и в своих поисках?

АГОНИС: — Я не желаю слушать тебя. Брат мой Корос был добрым и добродетельным созданием. Все были не правы, презирая его из-за его уродства!

ТОТ: — Презирали и отвергали! А что же я? Если уж Корос был достоин твоей любви, так разве Тот не достоин ее вдвойне? Агонис, ты — бог! Я — твой брат! Почему же я обречен на то, чтобы считаться порождением Зла? Полюби меня, как любил темного бога Короса!

АГОНИС: — Я сказал, что Корос был добродетелен! Коварное, злобное существо! Что ты являешь собой, чем ты был во все времена, как не воплощенным пороком — ползучим, грязным, коварным?

Волосы ПОЛТИ объяты пламенем. В те мгновения, когда его устами глаголет ТОТ, его лицо, руки и ноги причудливо колеблются, извиваются. Шар продолжает вертеться вокруг него, комнату заливает яростный свет. ЭЛИ ОЛИ АЛИ, подслушивающий за дверью, страшно напуган, но при этом зачарован. Он то оползает на пол, стонет и всхлипывает, то приподнимается и снова приникает выпученным глазом к замочной скважине.

ТОТ (более сдержанно): — Брат мой, я являю собой нечто большее, нежели ты думаешь обо мне, но похоже, ты не желаешь меня слушать. Что ж, хорошо. Я — бог или вскоре стану им, и потому мне не к лицу умолять о любви. Я более не стану этого делать. Но подумай: ты зовешь меня изменником, но разве ты не так же изменил нашему отцу, как я? Он бы желал, чтобы ты покоился рядом с ним во мраке его смерти, но вместо этого на протяжении многих столетий существования человечества ты скитаешься по свету и разыскиваешь единственное, чего тебе никогда не суждено найти. Ах, если бы мы повстречались раньше! (Он указывает в сторону окна.) Там презренные смертные говорят о новом союзе, о новом начале. Но разве не стоит в этих стенах заключить более великий и могущественный союз?

АГОНИС (с насмешкой): — Союз? Между мной и тобой?

ТОТ: — Брат, я сказал, что знаю, что ты ищешь. Ты ищешь Орокон, но ради чего?

АГОНИС (пылко): — Ради того, чтобы спасти мир от тебя!

ТОТ: — Сладкоречивый Агонис, я так думаю, тебе нет никакого дела до этого мира. Не желаешь ли ты заглянуть — смею предложить тебе — в мое магическое стекло?

Одержимый духом ТОТА ПОЛТИ приближается к АГОНИСУ, усмехаясь, и указывает на вертящийся стеклянный шар. На мгновение АГОНИС задерживает взгляд на шаре. Кажется, что он уступит воле ТОТА. Но в следующий миг АГОНИС размахивается и выбивает шар из руки ПОЛТИ. Шар со стуком падает на пол, но не разбивается. Он бешено катается по полу из стороны в сторону. Такое впечатление, будто комната превратилась в каюту попавшего в шторм корабля. Однако магические силы сгущаются. Посреди алого пятна в углу комнаты возникает фигура девушки в длинном тонком платье, под чадрой.

АГОНИС (изумленно): — Мерцающая Принцесса — здесь?

ТОТ: — Брат мой, ты уверен в этом?

АГОНИС: — Она одета как принцесса...

ТОТ: — Но кто принцесса? Ты ведь знаешь правду, не так ли?

АГОНИС: — Злодей, боюсь, я понимаю, к чему ты клонишь!

ТОТ (игриво): — Брат мой, чего бояться? Подойди же к девушке. Она — всего лишь мираж, иллюзия, образ, сотворенный стеклянным шаром, но разве порой в образах, во снах нам не является истина? (Одобрительно): — Вот так, так... Ближе... Не хочется ли тебе приподнять ее чадру?

АГОНИС (шепотом): — Но она соткана из тумана!

ТОТ: — Говорю же тебе: она сотворена магическим шаром! Поспеши, брат мой, нельзя терять время. Это видение скоро растает, а я напрягаю все свои силы для того, что говорить устами этого пламенноволосого глупца. Быстрее, быстрее же, сорви с нее покров!

ТОТ пошатывается. Горящий ПОЛТИ падает на пол, на миг пламя, объявшее его волосы, угасает. Шар катается быстрее. ТОТ быстро оживает, но АГОНИС вдруг останавливается, резко оборачивается и обрушивается на антибожество.