Я послал тебе бересту - Янин Валентин Лаврентьевич - Страница 55

Усадь-ба боярина поэтому демонстрирует нам лишь начальный и конечный результат работы всего механизма. Купец, специализировавшийся на международной торговле, составляет немаловажную деталь того же механизма, но он живет на собственном дворе. И если мы хотим изучать Новгород всесторонне, нужно найти и эти дворы богатых гостей.

Впервые мы вошли на такой двор в 1967 году, когда начались раскопки «а территории новгородского телецентра, на Торговой стороне, неподалеку от древнего Торга. Котлован раскопа был заложен у самого подножия ретрансляционной |башни и на глубине двух метров вошел в слои XIII века. Этот сравнительно небольшой раскоп площадью около 200 квадратных метров захватил только небольшую часть древней усадьбы, вернее — двух усадеб, поскольку его пересекала мостовая небольшой улицы. Но одна из этих усадеб оказалась необычной.

Начать с того, что в слоях XIII века на ней было собрано свыше тысячи маленьких кусочков янтаря, говорящих о несомненном наличии здесь янтарного производства. Здесь же обнаружена маленькая итальянская камея великолепной работы XIII века с изображением Мадонны. И, кроме того, девять берестяных грамот, датируемых тем же самым временем, что янтарь и камея.

Почитаем некоторые из этих шрамот.

Берестяная грамота № 436. Она оборвана сверху и пострадала в пожаре: «...и пяте гривено осталося. А кланяюся, доняво серебра, при... язо ти, а путей...»

Берестяная грамота № 437 разорвана на пять несоединяющихся кусков: «...во восеме гривено... тых молодых коне... ечей в... законе... а дороге... доени... е по девяти резано... гривен...»

Здесь пока обычные, ставшие привычными для нас тексты. Взаимные расчеты, долги, резаны, гривны. Упоминаются, правда, «пути», «дороги», «молодые кони», но в непостижимых фрагментах.

Грамота № 438 дает больше, хотя она тоже сильно пострадала: «...40 резан. Подьшево 6-ре и 30, а в 30 резане... гр (и) вна. В пьрвое ко-робее на 12 гр(и)вне, а другее коробее дробь... (п)о резане, а большее по 3 резане ножевы 50. /Полъгр(и)вне головице... м 2 гр(и)вне. На гре-беньх гр (и) вна... (ко) жюхъм».

Перечислен и оценен разнообразный, главным образом кожевенный, товар: подошвы, головки сапог, но также гребни и шуба-кожух. В одной коробье лежит какого-то товара на 12 гривен, а в другой что-то помельче, «дробьное», ценой по одной резане, и побольше — ценой по 3 резаны. Это что-то тоже имеет отношение к обуви: «ножевые» значит «ножные». Больше всего это напоминает инструкцию приказчику — где какой товар лежит и сколько за него нужно требовать при продаже.

В грамоте № 440, дошедшей в крохотном обрывке, с кого-то требуют взять векшу. ;А в грамоте № 442 Радил велит матери взять на 9 гривен подвоза ржи.

Но самой интересной оказалась грамота № 439, сохранившаяся целиком с утратой только имени автора:

«...ко Спироку. Оже ти не возяло Матеека пи, воложи ю со Прусомо ко мне. Язо ти олово попродале и свинеце и клепание вохо. Уже ми не ехати во Сужедале. Воску куплены 3 пи. А тобе пойти суда. Воложи олова со четыри безмене, полотенеца со дова череленая. А куны прави со-проста».

Прежде чем перевести грамоту, остановимся на трудных местах ее текста. Слово «пи», конечно, не имеет никакого отношения к известному математическому понятию, но его нет и в словарях древнерусского языка. Это как раз тот самый случай, когда с древним словом мы встречаемся впервые в берестяном письме. Обратим внимание, что это, как прямо следует из текста документа, единица измерения воска. А воск в древности измерялся кругами — большими кусками круглой формы. Ю. С. Елисеев нашел разгадку этого слова в карельском языке. По-карельски «пи» значит «голова». Вспомнив, что «головами» или «головками» измеряется также сыр, мы легко поймем теперь, что речь в грамоте идет о «головах» воска определенного размера и веса.

«Клепанием» назывались какие-то поковки. «Вохо» — одна из местных форм слова «всё». «Безмен» в данном случае не разновидность весов, а единица веса, равная двум с половиной фунтам, то есть примерно около килограмма. Очень трудное место текста: «полотенеца со дова череленая». Поскольку речь идет о металле, то под «полотенцем» можно понимать только плоские листы олова. Но «червоным оловом» в польском языке называют сурик, английское название которого на русский язык дословно переводится так же, как «красный свинец». Может быть, в полотенца упаковывалась эта краска, защищающая металл от ржавчины?

Теперь переведем письмо: «...ко Спироку. Если ты не взял пи Ма-тейка, вложи ее с Прусом ко мне. Я тебе олово продал и свинец, и клепание все. Мне уже не надо ехать в Суздаль. Воску куплены 3 пи. А тебе нуж.но пойти сюда. Вложи примерно 4 безмена олова, примерно два полотенца сурика. А деньги собери поскорее».

Хотя имя автора письма и не сохранилось, мы хорошо видим этого человека в его хозяйственных заботах, отнюдь не похожих на заботы многочисленных уже известных лам бояр. Он продает олово, свинец, клепание. Он покупает воск. Он ради своих торговых операций совершает далекие поездки в Суздаль и доволен, когда можно без таких поездок обойтись путем взаимных расчетов. Вся его сложная, отраженная в грамоте № 439 торговая операция прямо связана с литейным делом и металлообработкой. Ведь даже воск был необходимой принадлежностью литейного ремесла: по восковой модели отливали бронзовые вещи. Но он не ремесленник. Будь он мастером-литейщиком, вряд ли ему пришло бы в голову продавать Спироку весь запас цветного металла.

И вот что еще интересно. Вся группа поименованных в грамоте лиц тесно связана друг с другом. В грамоте обсуждаются вклады куда-то, которые должны совершить все участники дела. Матейкову «пи», если Спирок еще не взял ее у него, нужно взять и «вложить» к автору письма.

Еще три «пи» воску куплены этим автором, вероятно, для себя, Спирока и Пруса. Кроме того, Спирок должен еще «вложить» олово и сурик. Вся эта система взаимных услуг демонстрирует, по-видимому, организацию купеческого товарищества «складников», ведущих совместные торговые операции. А собирание «вклада», как можно предполагать, говорит о том, что все они были членами купеческой «сотни», куда кроме вступительного взноса требовалась также уплата ежегодного лая. Знаменитая новгородская купеческая гильдия «Иваньское сто» объединяла купцов-вощников. Не принадлежали ли к этому объединению и наши «складники»?

Мы должны отметить также (большое разнообразие деятельности купца, над усадьбой которого ныне возвышается телевизионная башня. Он продавал металлы и покупал воск. Но он также торговал кожами и гребнями. На его дворе работал ювелир, резавший и шлифовавший янтарь. Будь раскоп побольше, мы смогли бы ближе познакомиться с этим человеком. Отложим это на будущее, до новых возможностей побывать на его усадьбе.

Еще к одному торговому комплексу экспедиция буквально прикоснулась летом 1971 года, когда небольшой раскоп был заложен на окраине новгородского торга, впервые освоенной на рубеже XII и XIII веков. Здесь найдены лишь четыре берестяные грамоты. Все они сохранились в обрывках. Некоторые из них, вероятно, были брошены прохожими или покупателями. Но одну — № 490 — следует процитировать целиком:

«...продажи. С три дни, в городи ако бихо, дало у дворо и ко складнику товоему. А ты ко мни нь явишися куни шити ношю».

Здесь прямо упоминается «складник», компаньон адресата грамоты. Но самое ее интересное место — в заключительной части письма: «А ты ко мне не явишься куны шить ночью?»

Что это за странное занятие — шить куны да еще ночью? Если речь идет о помощи скорняку, то шить куньи шкурки или кунью шубу из них, наверное, гораздо удобнее днем. Думается, что грамота имеет в виду совсем иное занятие. Документ относится к концу XIII или началу XIV века, а в это время кунами называли не только куньи меха как таковые, но и деньги. Зачем же нужно было шить деньги? Попробуем .разобраться по порядку.

В одной из глав этой книжки рассказывалось, что чеканка серебряных монет в Новгороде началась только в 1420 году. За десять лет до этого нововведения в обращение были временно приняты иноземные, прибалтийские монеты, «а куны отложиша», — сообщает летописец. Иноземные серебряные монеты обращались в Новгороде и в раннее время — в X — начале XII века. А на протяжении всего XII, XIII и XIV веков роль монеты выполняли разного рода ее заменители — «товаро-деньги». Какие именно — этот вопрос волнует историков и нумизматов очень давно, но убедительного решения он не получил до сих пор.