Пикник на Аппалачской тропе - Зотиков Игорь Алексеевич - Страница 67

Вот так, беседуя, мы добрались до маленького аэродромчика. У ангара стояли странные, окрашенные во все цвета радуги самолетики. Некоторые из них напоминали ракетопланы из книг по научной фантастике, другие — первые воздухоплавательные аппараты братьев Райт и Можайского.

К сожалению, хозяина двухместного самолета, на котором мы собирались отправиться в путешествие, не оказалось на поле, а лететь самостоятельно, без инструктора нам не разрешили. Хотя мы были готовы. Ведь посадочная скорость этого самолетика всего двадцать пять километров в час — скорость велосипеда, и он требует для взлета и посадки всего двадцать метров. И его нельзя даже силой вогнать в штопор. Этим он напоминает наш старинный, любимый мной По-2, на котором я когда-то летал. Но главным его преимуществом для меня было то, что для полетов на нем не требовалось никаких прав, дипломов. Прослушай инструктаж, слетай с инструктором, заплати деньги и лети. Молодой малый, который возился около ангара, оказался хозяином такого же самолетика, и мы попросили его показать, как летает эта машина. Он с удовольствием показал нам это. На малой высоте он тянул ручку на себя, и машина почти останавливалась, но не падала на крыло, а мягко опускалась в пике и потом быстро набирала скорость.

Но потом наше внимание отвлек странный летательный аппарат, который на большой скорости вдруг проехал мимо нас и остановился у ангара. Из самолета вылез худой человек без шлема, без парашюта, в ковбойке и стареньких брючках, подпоясанных тоненьким ремешком. Самолетик не имел того, что мы называем хвостом, зато у него было две пары совершенно одинаковых крыльев, одна — впереди, другая — сзади. Человек подошел к хвосту самолета, легко его поднял, взвалил на плечо и поволок в ангар. Мы подошли ближе. Дасти заговорил со странным летчиком странного самолета, который был явно похож на самоделку. Оказалось, что так оно и есть — это самоделка. Мы узнали, что хозяин — строитель и летчик — делает самолеты сам и летает на них уже много лет, что он купил за 200 долларов чертежи и подробную документацию у какой-то фирмы, которая занимается разработкой и созданием подобных самолетов.

— Я жил в Англии, но переехал в Америку именно из-за этого… — рассказывал он. — В Англии мне не разрешили бы летать на таком самолете, который еще не испытан официально. А здесь надо только сделать в кабине яркую надпись «экспериментальный», чтобы, если кто случайно сядет в эту машину — знал, что она «дикая». И все. Остальные бумаги — формальность. Ах, какие машины мы тут строим. Авиационная индустрия, связанная официальными рамками безопасности и сложной процедурой испытания каждой машины, далеко отстала от нас. Пойдемте, я покажу… — И он повел нас в ангар, где стояли и лежали какие-то странные сооружения, каждое из которых, по утверждению летчика, могло летать и летало хорошо. Мое внимание привлекли несколько почти одинаковых конструкций. Только посмотрев в кабину, можно было догадаться, что уткнулись они в землю носами, а не хвостами.

— А где же тогда переднее колесо? — спросил я неуверенно.

— Мы его убрали, — сказал летчик. — Машина такая легкая, что с передним колесом поднимает от ветра нос, опрокидывается и ломает винт…

На следующий день, в воскресенье, Дасти возил меня в горы, в главный город «золотой лихорадки» середины прошлого века — Централ-сити. Маленький городок «типа 1860 года», с надписями при входе в бары: «Все огнестрельное оружие должно быть сдано на хранение бармену». Но тронуло больше всего старинное кладбище: ряды небольших старых замшелых плит с выщерблинами и такими надписями: «Анджела, жена Френка Эберхарта, умерла 19 апреля 1895 года. Дожила до 26 лет. Ушла слишком скоро». Или: «Питер О'Келли. Убит 24 апреля 1882 г. Дожил до 57 лет. Уроженец Корнелла, Англия». Или: «Сын Д. Д. и Марии Хани. Декабрь 1907 г. — февраль 1909. Ушел, но не забыт». Расположено кладбище как-то до жалости одиноко. Представьте себе неширокую долину, мягко поднимающуюся со всех сторон безлесными холмами, а за ними — еще холмами. Со всех сторон — скалистые горы, а еще дальше там и сям блестит снег, холодные вершины в голубом небе, кристально чистый холодный воздух трех тысяч метров над уровнем моря. Нечастые ряды покосившихся, когда-то белых плит расположены на безлесном кусочке одного из холмов, окруженного оградой из колючей проволоки, натянутой на высоких, почти в два метра, столбах старинной какой-то формы. Столбы, наверное, потому такие высокие, что на них прибиты скворечники, а значит, в них живут или, вернее, жили птицы. Сейчас они, наверное, уже вывели птенцов и улетели. Дасти сказал, что в скворечниках жили «голубые птицы». Что это такое — не знаю, знаю только, что это не синицы и не скворцы. Скворечников много. На каждом столбе.

В разных местах кладбища растет несколько деревьев под названием «аспен», что значит «осина». Но здешние осины похожи на наши только листьями. Ствол у них очень толстый, не по росту, и какой-то бочкообразный, быстро утоньшается кверху и чем-то похож на ствол молодого баобаба из учебника географии, а кора светлая-светлая, почти кремового с зеленым оттенком цвета…

После поездки по местам «золотой лихорадки» поехали в загородный дом в горах, который купил и теперь не может перепродать двадцативосьмилетний племянник Дасти. В этом доме я и останусь с Дасти до отъезда. На работу буду ездить сам, так как Курт, проверив мои права штата Нью-Гемпшир, которые еще действительны, и поездив со мной немного в качестве пассажира, отдал мне в пользование свою старенькую маленькую машину. Сам он эти дни будет ездить на машине своей жены. Дом племянника Дасти, да и сама дорога туда меня удивили. Сначала надпись на указателе у дороги, рядом со стрелкой: «Эльдорадо». Неужели это то самое Эльдорадо, которое с детства ассоциируется со страной золота?

— То самое Эльдорадо, — смеется довольный Дасти.

Мы входим в дом. Он огромен. В нем есть бассейн, зимний сад, главная спальня, примерно сто квадратных метров, и такая же кухня и еще десяток спален для гостей. Его строил для себя какой-то знаменитый архитектор, но в конце строительства почувствовал, что, если он его тотчас не продаст, строительство его разорит. И нашелся чудак с достаточными деньгами, чтобы купить, — племянник Дасти.

Собственно, история этого племянника так же фантастична, как сам его дом.

Племянник Дасти был сначала из тех, на кого все махнули рукой. Кое-как кончил школу, ушел в лагерь хиппи, через год с лишним вернулся оборванный, длинноволосый и с гитарой, но все время только пел песни, пропадал на каких-то сходках, говорил, что ищет себя, да собирал разные камушки. А для того чтобы сделать свои коллекции камней красивее, он и поступил на какие-то курсы или в школу, где обучали оценщиков полудрагоценных и драгоценных камней. Школа была платная, но семья ссудила его деньгами для того, чтобы он хоть чем-нибудь занялся, и он уехал учиться в Нью-Йорк. С этого все и пошло. Оказалось, что у племянника Дасти какой-то удивительный талант и безупречный вкус на все, что касается таких камней. Его мгновенные оценки камня на разных стадиях его обработки всегда в точности подтверждались стихией рынка. И спрос на племянника стал таким большим на бирже камней (есть и такая биржа), гонорары, которые он начал получать, столь огромны, что через два года он заработал свой первый миллион.

— Правда, почти половину его он потратил на этот дурацкий дом и большой кусок ущелья, в котором этот дом стоит, — закончил Дасти свой рассказ и пошел на кухню. — Безработные, моряки и полярники должны уметь хорошо готовить, не так ли, Игор? — весело сказал он, укладывая на противень несколько кусочков свиных ребер. Он помазал их сверху горчицей, положил между ребер толстые кружки картофеля и баклажанов, — оказывается, они называются здесь «эгг плант», что значит — «овощ-яйцо», — положил еще масла и сунул это в духовку.

А пока Дасти резал, я выяснил у него наконец, как же называются виды яичницы, распространенные в Америке. Ведь когда человек, плохо говорящий по-английски, заходит в кафе, ему кажется, что проще всего заказать яичницу. Так, во всяком случае, казалось мне, когда я еще не знал языка. Но однажды по дороге на Мак-Мердо я был приглашен перекусить в доме адмирала, помогающего американским полярникам.