Пикник на Аппалачской тропе - Зотиков Игорь Алексеевич - Страница 83

— И давно вы не виделись со своими детьми? — спросил я.

— Уже два года, — ответила женщина. — Несколько лет назад правила поведения были смягчены, и я ездила к дочерям, которые давно живут в разных концах страны и имеют уже своих детей, моих внуков. Но два года назад правила поведения общества опять ужесточились, и мы, свободные американцы, безропотно приняли их, и сейчас каждый, кто не член общества, для них как бы пустое место, а тот, кто вышел из общества, — просто враг. И теперь даже мои дети и внуки считают меня врагом…

Вот тебе и первые христиане. Как все переплетено: белая нитка с черной. Моя партнерша уже весело запрыгала с другим кавалером, а я все стоял и думал: как все сложно в этом мире.

Рана Мишел и разговоры «за жизнь»

Рана Мишел и разговоры о мировых проблемах в семье хозяйки «Мавританского двора». Первое знакомство с Мери, ее рассказы. Знакомлюсь с жизнью фермеров. История мужей Мери. Открытие Америки страстей, кипящих под вежливыми разговорами. Вечер с румынским миссионером, собирающимся в Канаду. Переезжаю на новую квартиру. Знакомлюсь со Стивом — хозяином нового дома, где я живу. «Мы, американцы, встаем чуть свет». Рассказ о школе сквер-танцев…

Как удивительно качается маятник советско-американских отношений. Еще месяц назад один только я улыбался и говорил, что не верю в невозможность дитанда (так называют здесь разрядку). И вот опять, хотя ничего никем не было сказано вслух, я чувствую, как люди, которые месяц назад лишь сухо и осторожно здоровались, снова стали радостно улыбаться мне. А причина — какое-то маленькое совпадение во взглядах между руководителями наших стран. Какое-то маленькое подобие надежды, которая промелькнула в газетах за последние две недели. Я не строю иллюзий. Они улыбаются не мне, а стране, которую я представляю. И вот вчера я получил письмо. В нем типографская карточка: «Декан такой-то имеет честь пригласить Вас принять участие в приеме в честь доктора Игоря А. Зотикова из Академии наук СССР, Прием состоится в среду восьмого декабря с шести до восьми часов по адресу…» Я знаю этого декана, он мой хороший приятель, но еще совсем недавно такой прием, который можно рассматривать как прием в честь Академии наук СССР, был бы невозможен, а если бы меня куда-либо пригласили, то против моего имени было бы написано: «Институт географии, Москва»…

Страх ядерной войны иногда проявляется в удивительных формах. Вчера вечером я, как часто до этого, заехал к моим дорогим Джойс и Дану. В мотеле был переполох. Посреди комнаты сидела на стуле с засученными выше колен брюками Мишел и громко всхлипывала, размазывая руками льющиеся в три ручья слезы. Одна ее нога была опущена в таз с водой. На коленях обеих ног кожа была содрана, и Джойс, сидя на полу, салфетками осторожно протирала раны. Оказалось, что Мишел бежала из магазина домой, споткнулась, упала, порвала брюки, содрала коленки и повредила ноготь на одном из пальцев ноги. (Ведь здесь женщины любят ходить в легких босоножках.) Стараясь подбодрить ее, я сказал, что, если Мишел думает после школы стать военной и служить в военно-воздушных силах, она должна быть готова к страданиям и ранам более серьезным, чем ссадины на коленях.

— Нет, я не хочу быть военной, — всхлипнула она.

А Джойс вдруг спросила меня, сколько советских людей сейчас работают в США? Я не имел понятия, и мы, подумав немного, решили вместе, что, наверное, около ста человек.

— Жаль, — вздохнула Джойс. — Я думала, больше.

— А почему вас это интересует? — удивился я.

— Понимаешь, Игор, с тех пор как ты поселился здесь, я живу как-то спокойнее. Мне кажется, что если в США в разных местах работает много русских, то вряд ли вы, русские, сбросите на нас неожиданно водородную бомбу. Ведь в этом случае все советские люди тоже будут убиты. Поэтому я считаю, чем больше советских людей мы пригласим к себе и чем больше американцев будет жить в СССР, тем меньше шансов для ядерной войны. А вообще-то, — продолжает Джойс, — я все время думаю: были ли какие-нибудь американские граждане — шпионы, военнопленные… неважно, — были ли они в Хиросиме и Нагасаки, когда мы сбросили на них свои атомные бомбы. Ты, Игор, знаешь что-нибудь об этом?

— Нет, — смеюсь я, — эта мысль вообще мне никогда не приходила в голову. И потом, ведь тогда шла война. В войну многие понятия меняются. Ведь когда вы высаживались в Нормандии, в стороне от главного удара были имитированы ложные десанты. И хотя десанты были ложные, люди там гибли по-настоящему. Это война.

— И ваша армия тоже делала ложные десанты? — спрашивает она подозрительно.

— Конечно!

— Да, Игор, я не подумала о том, что во время войны все изменяется. Я даже думала сделать запрос своему сенатору: пусть перед выборами президент ответит — были ли американские граждане в Хиросиме и Нагасаки во время удара и знали ли об этом те, кто планировал удар, и пытались ли они вывести американских граждан из-под удара, и если ист, пусть мне скажут, кто знал об этом, но ничего не сделал.

Вот такие беседы ведем мы с Джойс. Чувствуется, что Джойс немного расстроена.

— Как-то ты, Игор, убил во мне веру. Я думала почему-то: пока ты здесь, нам нечего бояться, — вздохнула она.

Потом мы перешли на другую тему. И тут Джойс поразила меня:

— Слушайте, Игор, я слежу за вами. Вы многого не знаете, что должен знать нормальный человек, что я думаю — может, вы только выдаете себя за русского, а сами того… пришелец. Оттуда… — и она осторожно показала на потолок и улыбнулась так, что не поймешь — то ли шутит, то ли всерьез.

Дневник.

25 ноября «Сингегивингдей». 6.40 утра, а я уже принял душ, поджарил и съел яичницу с беконом, выпил кофе. В два тридцать я приглашен на обед к одному профессору, в шесть вечера просили зайти Дан и Джойс. А сейчас поеду к Мери. Она пригласила посмотреть ее дом и позавтракать с ней и двумя ее приятельницами. Познакомился я с ней на сквер-данс. Однажды, когда неумело ходил по кругу, подталкиваемый партнерами, показывающими, что делать, невысокая, темная, ренуаровского типа женщина что-то ободряюще сказала мне. Потом я узнал, что ее зовут Мери. Конечно, мне иногда хотелось пригласить ее поехать куда-нибудь со мной в воскресенье или сходить в кино. Но Мери была всегда в сопровождении мрачного верзилы, на груди которого висела табличка: «Меня зовут Арт». Но однажды в разговоре со мной Мери назвала Арта «Мой сосед», и я, осмелев, спросил, нельзя ли когда-нибудь пригласить ее на ланч, перекусить вместе в обед.

— Конечно, можно, — сказала она, — позвоните мне, только меня очень трудно застать, я всегда очень занята.

И она продиктовала мне телефон. Через минуту появился Арт и увел ее. Прошло еще несколько дней, и однажды, в субботу, я позвонил Мери. Она оказалась дома, и я почувствовал, что Мери довольна моим звонком.

— Ну что ж, — сказала она, — давайте повидаемся, вы мне тоже очень приятны, но я всегда занята. Что, если мы увидимся и перекусим где-нибудь во вторник во второй половине дня? Что мы будем делать?

Я сказал, что можно сходить в какое-нибудь кафе.

— А где вы живете, на какой улице?

Я сказал.

— О, это мне подходит, ведь вы живете так близко от того места, где я буду в это время, — сказала она просто.

Мы договорились встретиться в три дня на Бульваре водопадов. Она должна подъехать на стоянку машин у ресторана «Деннис».

Так я договорился о своем первом «дейт» в Америке. Слово «дейт» буквально значит «дата», «срок», но в американско-английском лексиконе оно еще обозначает встречу мужчины с женщиной, чтобы провести вместе время: обед в кафе, поход в кино или ресторан, в музей. Существуют выражения: «Сделать дейт», то есть пригласить кого-то, договориться о встрече, «иметь дейт», то есть встречаться время от времени с человеком противоположного пола. Слово «дейт» так растяжимо, что оно может и ничего не значить, и значить очень много.