Посох. Тетралогия - Раткевич Сергей - Страница 115

— Маленький еще! — хихикнул посох. — Подрастешь немного — научишься.

— Сам такой, — проворчал Курт. — Куда нам дальше? У меня все из головы выскочило.

— Курица, — напомнил Мур.

— Ах, да! — вздохнул Курт. — Помню. Пойдем.

— Ты запомнил, как делаются эти дудочки? — строго спросил посох.

— Да. А что? — удивился Курт.

— А то. Эти дети подарили тебе профессию. Шутя подарили. Забавы ради. Но ты не шутя можешь торговать этими дудочками на любой ярмарке. И я бы хотел посмотреть на того, кто их не купит.

— Что, настолько хорошие дудочки вышли?

Всем приятно, когда их хвалят, даже Богам. Зачем иначе столько храмов и славословий?

— Настолько, — объявил Мур. — Да ты и сам это знаешь. Все же тебе не медведь на ухо наступил, а всего лишь его годовалый отпрыск. Так что ты не мог не слышать. Да такая дудочка мертвого плясать заставит!

— Ты серьезно? — испугался Курт.

— Не знаю, — хмыкнул посох. — Но на кладбище играть не советую.

— Понял, — кивнул Курт.

— Во всяком случае, теперь тебе не придется голодать и принимать предложения отобедать в разных не вызывающих никакого доверия компаниях, — заметил посох.

— Эльфочки были славные, — возразил Курт.

— Славные, — согласился посох. — Повезло тебе. Думаешь, всегда так будет?

— Нет, — вздохнул Курт.

— То-то и оно, — наставительно промолвил посох. — Мне бы хотелось, чтобы предложение разделить совместную трапезу принимал твой ум, а не твой желудок. Так что запомни-ка все про эти дудочки. Накрепко запомни. Не раз они тебе пригодятся. А теперь пошли. Мы в самом деле задержались.

Да уж. Вот тебе и дело сыскалось. В самый раз для Бога. Ну ладно — забор поправить, колодец прочистить, крышу перелетную усмирить или еще чего. А как заставить курицу нестись? И ведь нормальная же курица! Хоть сейчас в суп. И петух есть. Ишь, бродит, хохлатый разбойник! Чуть глаз Богу не выклевал. Никакого почтения. Курт даже заподозрил петуха в богоборчестве. Впрочем, хозяин на петуха не жаловался, а объясняться с ним — не с петухом, с хозяином — было до того затруднительно, что Курт предпочел закрыть глаза на петушиные выходки. Так оно проще выходило. Да и для глаз безопаснее.

И все же — что делать с проклятой курицей?

— Ты же Бог, — в который раз напомнил Мур. — Прикажи ей.

— Думаешь? — с сомнением пробормотал Курт. — Ну, ладно. Давай попробуем.

Уставя на означенную курицу указательный палец, он решительно приказал:

— Несись!

И курица понеслась.

Так понеслась — куда там петуху!

На лошади не догонишь.

— Вот это да… — вытаращив глаза, пробормотал хозяин.

А курица неслась, стрелой летела по деревне, пугая собак, кошек и прочих мирных прохожих. Она неслась, не разбирая дороги, перепрыгивая заборы, перелетая дома и сараи, она неслась — и перепуганный визг следовал за ней.

— Вот это… несется! — выдохнул хозяин и вдруг залился смехом, хлопая себя ладонями по коленям. — От несется — так несется! Чешет — так чешет! А что?!! — он поднял на Курта восхищенный взгляд. — Простых несушек у меня и без того полно, а эту я буду выставлять на скачках! Подумаешь, кони! А вот моя кура — всем коням конь! Добьюсь разрешения, и тогда…

— Ты доволен? — прервал его разглагольствования Курт.

Видимо, разнообразия ради хозяин не стал интересоваться, чем именно он должен быть доволен и по какому поводу. То ли он действительно это понял, то ли сделал вид, что понял.

— Я-то?! Да я в восторге! — заявил он и низко-низко поклонился своему Богу.

А курица неслась по деревне во весь опор, неслась с дикой скоростью. Завидевшие ее деревенские собаки не лаяли. Они икали от удивления.

Долго потом еще люди говорили: «Это было в том году, когда собаки икали.»

А Курт продолжал свою трудовую деятельность. Под конец он настолько замучился, что уж и не помнил толком, что это он такого делал. То ли лечил забор от склероза, то ли яичницу чинил. Спасибо, хоть небосвод зашивать не заставили, а то вон сколько в нем дырок — звезда на звезде сидит и звездой погоняет.

В сгустившихся ночных тенях пролегли еще более непроглядные тени. Непроглядные, непролазные, вовсе нечеловеческие. Укрытые этими тенями, на Курта смотрели двое.

— Смотри-ка — он! — прошептал один, теребя боевой жезл.

— Где? — осведомился второй.

— Да вот же! — указал первый.

— Не может быть, — покачал головой второй.

— Описание совпадает полностью, — настаивал первый. — Полностью.

— Брось, мы же мага ищем, — отмахнулся второй.

— И что? — возмутился первый.

— У него нимб, не видишь, что ли?! — рассердился второй. — Мага с Богом перепутать — это уметь надо!

— Но описание… — попробовал возразить первый.

— Мало ли кто на кого похож, — отмахнулся второй. — Тоже мне, описание. Совпало так.

— До такой степени? — усомнился первый. — Ой, вряд ли! Даже оттенки ауры… Не забывай, Его Милость ищет этого человека.

— Стал бы он так разгуливать, да еще и нимб нацепив, этот твой «человек», если б знал, что Его Милость им интересуется, — резонно заметил второй.

— А если он не знает? — проговорил первый.

— Знаешь, если это и вправду он, — вздохнув, сдался второй, — то лучше нам его не находить. Пусть Его Милость сам его находит. Нас с тобой этот нимбоносец по стенке размажет и не вспотеет.

— Так что же делать? — растерялся первый.

— Как — что? — удивился второй. — Искать, конечно! Искать дальше. Как можно дальше. И чем дальше отсюда, тем лучше.

— Тише, — шепнул первый. — Сюда идет.

Укрывшись густой тьмой, стояли маги, посланные на поиски Курта. Он не заметил их; не заметил их и Мур — сильно утомились оба. Они прошли мимо, направляясь к храму. Прошли мимо — и ничего не заметили, прошли мимо, а то.. кто знает, как бы все сложилось, заметь они два сжавшихся клубочка тьмы… они прошли мимо, не заметили, прошли мимо…

Была глубокая ночь, когда утомленный многочисленными и разнообразными просьбами верующих Бог Повседневных Мелочей добрел, наконец, до своего храма. Он, вероятно, мог бы оказаться здесь и во мгновение ока, божественным изволением, но от усталости он попросту забыл о такой возможности. Верующие в «Отца Нашего Сигена» уже давно смотрели сладкие сны, полные божественных видений. И даже верный жрец свернулся клубочком у подножия алтаря.

— И все же мне очень интересно — где шатается тот парень, за которого я тут отдуваюсь? — устало бурчал Курт. — Хотя если он просто-напросто сбежал, я могу его понять…

Деревня давно спала, угомонилась даже сумасшедшая курица. Только Курт все еще вертелся на твердом холодном камне. Никто ведь даже и не подумал, что Богу может быть жестко и неудобно.

— Нужно будет повелеть, чтоб кровать какую притащили, — сонно пробурчал Курт.

— Ага. И красавицу под бочок. Чтоб не холодно было, — ехидно подсказал посох.

— А что? — мечтательно улыбнулся Курт. — Может, и красавицу. Зря я, что ли, надрываюсь?

— А наколдовать себе кровать ты не хочешь? — еще более ехидно поинтересовался посох.

— Может, мне еще и красавицу… наколдовать? — зевнул Курт.

— Ну уж нет! — возмутился посох. — Только попробуй! С твоими талантами ты такую стерву наколдуешь, что мы от нее потом век не избавимся!

— А я… ее… обратно… отколдую… — вызевал Курт.

— Отколдуешь, как же! Отколдовал один такой! Его потом от стены отскребать замучились! — рассердился Мур. — От наколдованной женщины избавится — трудней, чем дохлого дракона вручную зарыть.

— Ну… и ладно… — еще раз зевнул Курт. — А… кровать… завтра кровать… сегодня — спать…

— Не зевай так страшно. Храм… проглотишь… — зевнул Мур.

— Сам такой, — сонно шепнул Курт.

В следующий миг он уже спал.

Ему снился калейдоскоп из красавиц и кроватей. Потом в сон пришел Зикер. Он схватил калейдоскоп и, превратив его в ожерелье, повесил Курту на шею. Ожерелье было очень тяжелым. Оно гнуло к земле, но Курту отчего-то сделалось очень смешно. От его хохота кровати стали взрываться. Красавицы выскакивали из них. Все они были голыми. Курт никогда еще не видел такого количества голых девушек. Девушки убегали от его хохота по тропинкам, ведущим в темноту, убегали и превращались в звезды. Скоро вокруг Курта, сверху, и даже снизу от него мерцало восхитительное ночное небо.