Абсолютные новички - Макиннес Колин - Страница 26

— Э? — сказал я Пикантному П., ибо из-за этих медитаций я не уследил за нитью разговора.

— Я сказал, что Дидо жаждет крови этой ночью. Она воткнула иглу в Вендиса, ибо он больше не покупает рекламного пространства в ее рыбной газетенке, и она теряет свое место на развороте.

— Плохо, — сказал я, уставившись на чувака, о котором шла речь, того самого, что я встретил у двери. Он стоял под аркой, накрывавшей аллею, освещенную скрытыми лампами, так что там было лишь отражение света, и книгу там читать было невозможно, если предположить, что ты хотел ее там читать.

— Чем он занимается, этот Вендис? — спросил я Пикантного Парня. — И это имя дали ему при рождении?

Пикантный Парень сказал, что да, это его собственное имя, и что работа фирмы «Вендис и Партнеры» где-то на лесах одного из тех рекламных агентств, захвативших Мэйфер, превратив его в дорогостоящую берлогу.

— И почему же «Партнеры»-сводники забрали заказы из ежедневной туалетной бумажки Дидо? — спросил я у Пикантного Парня.

— Возможно, из-за падения Дидо, или из-за падения газеты, а может быть, из-за того, что все в наше время попадает в жирные лапы королей джинглов.

— Интересно, почему Дидо не устроит быструю рокировку и не приземлится на какого-нибудь теле-магната?

— А разве она смогла бы? Разве может журналист заниматься чем-то другим?

— Я понимаю, о чем ты.

Пришло время немного польстить маленькому Моцарту.

— Я слышал вчера вечером одну из твоих арий, — сказал я ему. — Разделенные Сепаратисты, если я правильно запомнил. Очень мило.

— Кто из мальчиков-рабов пел ее? Успешный Вандал? Безвольный Лесли? Изголодавшийся По Насилию?

— Нет, нет… по-моему, это был Гранит в Мягких Носках…

— А, этот. Паренек из Дэгенхэма. Он самый новый.

— Он так и звучал. Но мне понравился текст песни и ритм.

Пикантный Парень стрельнул в меня парой натренированных в Пекхэме глаз.

— Да? — сказал он.

— Я точно говорю, мужик. Без всякой лести.

— Комплимент принят.

Я видел, что кот был доволен.

— Ты слышал, мне дали мой первый Золотой Диск? — спросил он настороженно.

— О, я восхищен. За Когда Я Умру, Меня не Станет, не так ли? Миллион пластинок, Господи — только подумать!

Как бы испортить удовольствие Отсеянного?

— Как долго все это продлится, на твой взгляд? — спросил я у него.

— Кто знает, приятель! Два года назад я рассчитывал на один год. А они все идут и идут — исполнители, и, что самое главное, спонсоры.

— Все еще сплошные мальчики-певцы? Грудастых соловьих не видать?

— Мы пробовали парочку, но детки плевать хотели. Пока что им подавай только мужской пол.

— А все эти мальчики из Дэгенхэма, Хокстона, откуда бы то ни было. Ты специально учишь их петь по-Американски?

— Нет, они все схватывают на лету — когда поют, ноты у них глубоко в носу…. Хотя когда они начинают говорить, даже посреди выступления, — все тот же Дэгенхэм.

— Странная игра, не правда ли?

— Странная! Дитя, я скажу тебе вот что — она жуткая!

Знаете, когда что-то портится, начинает принимать дурные обороты, все замечают это гораздо раньше, до того, как прекратят делать то, что они делали — пить, танцевать, говорить и т. д. — что в данный момент и происходило, ибо развивалась склока между нашей хозяйкой и чуваком из «Партнерс». Вскоре мы все превратились в зрителей шоу гладиаторов, ибо никто не может устоять пред подслушиванием горячей беседы по телефону.

Они начали приглушенно, играя в ту английскую игру, которой учат в Оксфорде или Кембридже, короче говоря, в одном из этих летних лагерей для педиков, и в момент, когда я подключился, Дидо говорила:

— Я не сказала «у блюда», я сказала «ублюдок».

— Меня не беспокоит твое произношение, Дидо, — сказал кот с авторскими правами, — меня волнует то, что ты имела в виду.

— Хорошо, я беру назад свои слова, — ответила Дидо, — и скажу, что ты просто шлюха.

— Знаешь, дорогуша, честно говоря, я не считаю, что я — женщина. Кстати, я даже не раз доказывал тебе обратное…

— Всего лишь навсего, Вендис, всего-навсего, — сказала она.

И так далее, гость и хозяйка, оба очень спокойные, говорили, что ужасало больше всего, безо всяких эмоций — и друзья, стоят, смотрят, слушают с такими ухмылками, словно толпа в муниципальных банях глазеет на драку за приз. Где-то в глубине души я, наверное, жеманный, ибо такие вещи меня просто шокируют, не ссоры и драки, естественно, а это методичное пускание крови. И, наверное, я сноб, потому что действительно считаю, что когда образованный английский голос принимает стервозные интонации, звучит это довольно неприятно, а, кроме того, чертовски глупо и надоедливо. Поэтому я почувствовал сильное облегчение, когда в самый разгар всего этого вошел жених Хенли с моей Сюз.

Когда это произошло, я находился рядом со стереосистемой, поэтому я поставил Бэйси, сделав звук погромче и, отвесив низкий поклон Хенли, схватил девчонку. Среди множества тех штучек, что Сюз набралась от Пиков, выделяется умение танцевать как ангел и наслаждаться этим. Да я и сам, быть может, небезупречно, но натренировался на твердых полах клубов и ресторанов и ночами на частных квартирах, кроме того, мы прекрасно знали все движения друг друга от начала до конца — и от конца до начала. Так что, не медля ни секунды, мы переплелись, будто пара ростков, соединенных невидимой упругой проволокой, пока, наконец, не достигли самого великолепного момента в танце, такие моменты случаются не слишком часто, только когда вы немного рисуетесь перед толпой. То есть танец сам начинает это делать, вы уже толком не понимаете, что к чему, просто стараетесь шевельнуть нужной конечностью тела, и весь ваш чертов мозг, секс и личность становятся этим танцем, они и есть этот танец — это божественно!

В ту же секунду, когда мы вошли в этот электрический клинч, я спросил:

— Где ты ужинала? Он сводил тебя в какое-нибудь милое местечко?

А она сказала:

— Ах, он!

Боже! Можете этому поверить? Она именно так и сказала! Итак, когда мы были вновь на секунду близки, и Каунт чудесно звучал у нас в ушах, и вся эта тусовка Ламент, окружавшая нас, удалилась миль на тридцать, я прокричал ей "Неужели ты создана для него? На самом деле, для него? " И Сюзетт сказала "Нет, для тебя! Но я выйду замуж за него! " И в этот момент музыка остановилась, потому что пластинку я поставил с середины от волнения.

Так что я пожелал всем спокойной ночи, приятных сновидений, поблагодарил за гостеприимство и вышел из дома в лондонский восход. Это и был восход, честно говоря, он уже наступил; или, вернее, тот самый момент, когда ночь борется с днем, но у тебя нет ни малейшего сомнения в том, кто одержит триумф. Проезжавший мимо кэб вежливо притормозил, но я не хотел тратить пятерку Пикантного Парня, а также хотел прокрутить в своей голове слова Сюз около 10 000 раз, поэтому я пошел пешком через весь город к себе домой, в Неаполь.

В Июле

ПРЕДСТАВЬТЕ МЕНЯ по колено в грязи на берегу мелкой речки, пытающегося сфотографировать Хоплайта и экс-Деб. на выброшенной на берег барже. «Не нервируй нас», говорил Хоплайт, и экс-Деб-Прошлого-Года повторяла «Давай живее».

Именно так все и было. События прошлого месяца убедили меня в том, что единственный путь, дававший мне надежду быстро сколотить капиталец, был фото-рэкет крупного масштаба, — т. е. сделать несколько снимков, оказавшихся бы настолько сенсационными, что я прославился бы в газетах и журналах, и даже (это было моей тайной мечтой) умудрился бы устроить где-нибудь фешенебельную выставку, куда все мои разнообразные знакомые привели бы своих богатых друзей. Если все хорошенько обдумать, чем я занимаюсь дни напролет, то, в конце концов, становится ясно, что это вовсе не столь дикая идея, как кажется. Ведь детки в наше время делают огромные деньги, как я уже объяснял, а что касается фотографии — сейчас стало очень модным относиться к фотографам как к кинозвездам. Причина этому, я подозреваю, в том, что стервятники культуры получают от фотографий весь этот эстетский кайф, хотя понять эти снимки чертовски легко, — а также, добавлю, и произвести на свет.