Поэзия Серебряного века (Сборник) - Ходасевич Владислав Фелицианович - Страница 89

89

Обстановочка Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом. Жена на локоны взяла последний рубль, Супруг, убитый лавочкой и флюсом, Подсчитывает месячную убыль. Кряхтят на счетах жалкие копейки: Покупка зонтика и дров пробила брешь, А розовый капот из бумазейки Бросает в пот склонившуюся плешь. Над самой головой насвистывает чижик (Хоть птичка Божия не кушала с утра), На блюдце киснет одинокий рыжик, Но водка выпита до капельки вчера. Дочурка под кроватью ставит кошке клизму, В наплыве счастия полуоткрывши рот, — И кошка, мрачному предавшись пессимизму, Трагичным голосом взволнованно орет. Безбровая сестра в облезшей кацавейке Насилует простуженный рояль, А за стеной жиличка-белошвейка Поет романс: “Пойми мою печаль…” Как не понять?! В столовой тараканы, Оставя черствый хлеб, задумались слегка, В буфете дребезжат сочувственно стаканы И сырость капает слезами с потолка. (1909)

Последние модернисты

В предыдущих разделах были достаточно подробно рассмотрены основные поэтические течения Серебряного века, их теоретические установки, программы и характерные особенности. Речь шла о магистральных литературных направлениях, устоявшихся поэтических школах, выдержавших испытание временем, зарекомендовавших себя новаторскими поэтическими приемами, подкрепленными эстетической и философской концепцией.

Но литературный процесс начала ХХ века не исчерпывается только крупными поэтическими течениями. Этот короткий в историческом плане период сконцентрировал в себе столь обширное стилевое и идейное разнообразие, что его с лихвой хватило бы на долгие, долгие годы.

Если в прежние времена над выработкой и утверждением литературного стиля трудилось порой не одно поколение творцов, то поэтические опыты первых модернистов в конце XIX столетия словно прорвали плотину. Наряду с действительно одаренными поэтами появилось множество подражателей, а то и просто графоманов, пытавшихся если не мастерством, то оригинальностью заявить о себе в литературе. И вся эта поэтическая лавина хлынула на страницы печати.

Хотя результат в итоге вышел положительный, т. к. именно в этом тигле выплавились представленные выше поэтические школы, но сам процесс “плавки” предполагает наличие шлака. И, в полном соответствии с технологическим процессом, поэтического шлака было больше чем достаточно. У новых течений появились почитатели и поклонники. Писать стихи стало модным занятием. Это повлекло за собой появление массы эпигонов, которые, следуя веяниям времени, образовывали многочисленные группы и объединения. Экспрессионисты и биокосмисты, люминисты и дадаисты, форм-либристы и неоклассицисты, фуисты, эмоционалисты и прочие – исты – несть им числа! – пихаясь локтями, давя и отталкивая друг друга, бились за место под солнцем современности, пытаясь перетянуть на свою сторону обывателей, которые вскорости уже оставили всякие попытки разобраться в хитросплетениях стилей и концепций и только с интересом наблюдали за окололитературной грызней. “…Он приучается чувствовать себя зрителем в партере… морщится, гримасничает, привередничает…”, – написал в одной из статей Мандельштам о читателе, развращенном быстрой сменой поэтических школ и поколений.

Ему вторит известный футурист Сергей Третьяков: “Тупиковые и искривленные группы и группки, усваивая себе на копеечку футуризма, пытаются лишь освежить его лачком свою труху и заваль – для превращения их в ходовой товар, не чуждый этакого “модерна”. Важно помнить, что подражание полезно только для учебы. Надо усвоить поэта, преодолеть его, и отбросить во имя самостоятельного тренажа, чтобы наконец прийти к самостоятельным приемам работы…”.[367]

Чаще всего поэты объединялись по своим литературным пристрастиям, интересам, которые декларировали в манифестах или заявляли во время выступлений перед аудиторией. Такие сообщества нередко состояли из людей, попросту занимавшихся самоутверждением. А поскольку одиночке все дается гораздо труднее, то они собирались в небольшие группы, которые возникали, если находился подходящий вожак. Но, как замечает в своих мемуарах Надежда Мандельштам, “такие объединения не свидетельствуют об общности, потому что состоят из индивидуалистов, преследующих свои цели. Они говорят про себя “мы”, но это “мы” чисто количественное, множественное число, не скрепленное внутренним содержанием и смыслом. Это “мы” готово распасться в любой момент, если забрезжит другая, более заманчивая цель”.[368]

Реже это были группы единомышленников, проповедующих определенную эстетическую позицию либо стилевые особенности стихосложения. В этой среде вырабатывались новые литературные приемы (в дальнейшем применяемые на практике) и готовились теоретические платформы для их обоснования. Яркий образец такой группы – “Гилея”.

В некоторых случаях объединение происходило на основе личных знакомств и дружеских симпатий, что можно наглядно проследить на примере становления будущих акмеистов, участников “Цеха поэтов”, представлявших собой содружество молодых стихотворцев, регулярно собиравшихся и читавших друг другу свои произведения.

При этом совершенно не обязательно было формирование каких-то новых поэтических течений. Зачастую поэтов, даже относящихся к разным группам, объединяли общие творческие взгляды или взаимный интерес. Можно вспомнить образованную в Москве в 1921 году очень сильную литературную группу “Лирический круг”, куда входили К. Липскеров, С. Парнок, В. Ходасевич, Г. Шенгели, С. Соловьев,[369] С. Шервинский,[370] А. Эфрос[371] (а формально еще А. Ахматова, О. Мандельштам). Или возникшее в 1926 г. кооперативное издательство “Узел”, с участием тех же Парнок и Эфроса, а также Б. Пастернака, Б. Лившица, М. Зенкевича, А. Ромма и многих других, которое было создано исключительно для публикации книг его основателей. Для этих целей каждый из учредителей ежегодно должен был делать взносы. Издательство “Узел” имело также разрешение на выпуск одноименного литературного альманаха.

Еще одна тенденция – формирование поэтических объединений в пику уже существующим. Тот же “Цех поэтов” был создан (как утверждала А. Ахматова) как противовес “Академии стиха” Вяч. Иванова. Иногда это происходило из-за разногласий, возникающих в уже сложившихся группах. Как пример подобного противоборства – становление эгофутуризма.

Кроме того, различные группы возникали как дань тому времени, а также потому, что молодым малоизвестным поэтам легче было выступать и печататься как участникам литературной организации, выпускавшей зачастую собственные альманахи и поэтические сборники.

Группы создавались также поэтами-индивидуалистами, имеющими, как они считали, оригинальную поэтическую концепцию. Это были лидеры по своему складу, вербовавшие себе единомышленников и апологетов из числа менее искушенных и мастеровитых собратьев по перу, наличие которых создавало им определенный имидж, вес и значимость в литературном мире. Примеров множество. Михаил Семенко,[372] глашатай украинского кверо-футуризма (1914), был создателем целого ряда групп: “Фламинго” (1919), “Аспанфут” (1922–1924), “Коммункульт” (1924) и “Нова генерация” (1927–1931), которая выпускала одноименный журнал с участием деятелей левого искусства Запада. Или Семен Кирсанов – поздний футурист, организатор “Южной Ассоциации Футуристов” (Одесса, 1921) и группы “ЮгоЛЕФ” (1924); с 1925 г. он жил в Москве, примыкал к ЛЕФу, а с конца 1920-х подвергался резкой критике как формалист. Впрочем, иногда такой подход приводил к блестящему результату: чего стоит одна “Академия эгопоэзии”, которая вознесла своего создателя Игоря Северянина до звания “короля поэтов”!

вернуться

367

Третьяков С. Откуда и куда? // Леф. 1923. № 1. С. 192.

вернуться

368

Мандельштам Н. Я. Воспоминания. Книга вторая. – М.: Согласие, 1999.

вернуться

369

Соловьев Сергей Михайлович (1885–1942) – поэт, переводчик; внук историка С. М. Соловьева. В 1907 г. вышла первая книга его стихов “Цветы и ладан”. В 1915 г. он стал православным священником, а в 1923-м принял католичество. После революции был несколько раз арестован. Умер в эвакуации.

вернуться

370

Шервинский Сергей Васильевич (1892–1991) – поэт, переводчик. Известен поэтическими циклами: “Стихи об Италии”, “Феодосийские сонеты”, “Коктебельские стихи” и др. Писал книги для детей. Переводил Софокла, Еврипида, Вергилия, Катулла, средневековую и современную поэзию.

вернуться

371

Эфрос Абрам Маркович (1888–1954) – искусствовед, театровед, литературный критик, переводчик. Мастер критического этюда, историк русского искусства. Преподавал в ГИТИСе.

вернуться

372

Семенко Михайль (1892–1937?) – украинский поэт-футурист. Руководитель украинских футуристических группировок (кверофутуристы, аспанфуты, Коммункульт и “Нова генерация”). Под влиянием русских футуристов Семенко вводил в украинскую поэтику заумь. Классический стих он заменил свободным стихом, ломал строфу, ввел в поэзию непривычный тогда в украинской литературе разговорный язык улицы, насытил последний прозаизмами, нарушил логичность фразы, прерывая ее неожиданно возникшими ассоциациями. Его лингвистические опыты обогатили язык украинской дореволюционной поэзии, расширили ее рамки, освежили стилистические приемы и ритмические ходы. Репрессирован в 1937 г.