Баллада о горестном кабачке - Маккалерс Карсон - Страница 10

Наконец, в час ночи Генри Мэйси перевел взгляд в верхний угол и тихо сказал мисс Амелии:

– Я письмо сегодня получил.

Поразить таким известием мисс Амелию было трудно, поскольку ей приходила разнообразная деловая корреспонденция и присылали каталоги.

– Я получил письмо от брата, – продолжал Генри Мэйси.

Горбун, гусиным шагом разгуливавший по кабачку, сцепив на затылке руки, вдруг замер на месте. Перемену в воздухе он быстро чуял. Он оглядел лица оставшихся и стал ждать, что будет дальше.

Мисс Амелия нахмурилась и сжала правую руку в кулак.

– Ну и на здоровье, – сказала она.

– Его досрочно освободили. Он вышел из тюрьмы.

Лицо мисс Амелии стало очень темным, и она поежилась, хоть ночь стояла теплая. Кочерыжка Макфэйл и Мерли Райан отодвинули в сторону шашки. В кабачке стало очень тихо.

– Кто? – спросил Братишка Лаймон. Казалось, его большие бледные уши стали на голове еще больше и навострились. – Что?

Мисс Амелия шлепнула обеими ладонями по столу.

– Потому что Марвин Мэйси… – Но в горле у нее запершило, и через минуту она смогла вымолвить только: – По всему раскладу его жизни место ему – в той тюрьме.

– Что он натворил? – спросил Братишка Лаймон.

Повисло долгое молчание, поскольку никто не знал, как на такое отвечать.

– Три заправки ограбил, – произнес Кочерыжка Макфэйл. Но слова его прозвучали неполно – в них слышалось много других неназванных грехов.

Горбуну стало очень беспокойно. Он терпеть не мог, когда его во что-то не посвящали – даже в самое горькое горе. Имя Марвина Мэйси было ему незнакомо, но завораживало, как любое упоминание о вещах, известных другим, а ему неведомых: вроде всяких разговоров о старой лесопильне, снесенной еще до того, как он сюда пришел, случайного слова про Морриса Файнстина или воспоминаний о событиях, происходивших до него. Помимо врожденного любопытства, горбуна весьма интересовали грабители и разнообразные преступления. Ковыляя вокруг стола, он бормотал себе под нос «досрочно освободили» и «тюрьма». Но сколь бы настойчиво он ни добивался ответа, ничего не узнал, ибо никто не решался рассказывать о Марвине Мэйси, когда в кабачке сидела сама мисс Амелия.

– В письме он немного написал, – сказал Генри Мэйси. – И не сказал, куда поедет.

– Хмф! – хмыкнула мисс Амелия, а лицо ее оставалось жестким и очень темным. – На мою собственность он и копытом не сунется.

Она оттолкнула от стола стул и приготовилась закрывать кабачок. Наверное, от известий о Марвине Мэйси у нее в голове мысли заворочались, поскольку вытащила она ящик с деньгами из кассы и унесла в кухню, где спрятала в потайное место. Генри Мэйси отправился по темной дороге восвояси. А Генри Фрод Кримп и Мерли Райан на веранде задержались. Позже Мерли Райан утверждал, конечно, что в ту ночь он предвидел, как все выйдет. Но городок на это внимания не обратил – именно такого пустозвонства от Мерли Райана и ожидали. Мисс Амелия и Братишка Лаймон поговорили еще немного в гостиной наверху. А когда горбун решил, наконец, что сможет уснуть, она расправила над его постелью сетку от комаров и подождала, пока он всех молитв не дочитает. После чего надела свою длинную ночнушку, выкурила две трубки и только долгое время спустя смогла заснуть сама.

Счастливым временем была та осень. Урожай в округе был отменным, и на рынке в Форкс-Фоллз цены на табак держались твердые. После долгого жаркого лета в первых прохладных деньках чувствовалась яркая чистая сладость. Вдоль пыльных дорог вымахал золотарник, а сахарный тростник вызрел и побагровел. Каждый день из Чихо приезжал автобус и забирал нескольких детишек помладше в межрайонную школу – чтоб образование, значит, там получали. В сосняках мальчишки охотились на лисиц, на бельевых веревках проветривались зимние ватные одеяла, а сладкую картошку зарывали в соломе в землю, чтобы не побило морозом грядущей зимой. По вечерам из труб подымались хрупкие струйки дыма, а луна стояла в осеннем небе круглая и оранжевая. Нет больше такого покоя, как тишь первых холодных ночей осени. Иногда поздно ночью, если не было ветра, доносился до городка тоненький дикий свисток поезда, что проходил через Сосайэти-Сити по пути на далекий, далекий север.

Хлопотное это было время для мисс Амелии Эванс. Работала она от рассвета до заката. Собрала новый большой змеевик для винокурни и за неделю выгнала столько виски, что всю округу опоить бы хватило. Ее старенького мула уже пошатывало от того, что столько сорго перемалывать пришлось, и она сама ошпаривала банки с притертыми крышками, готовя на зиму консервированные персики. С нетерпением дожидалась она первых морозов, поскольку выторговала себе трех огромных хряков и намеревалась пустить их на зажарку и наготовить требухи и колбас.

За эти недели появилось в мисс Амелии нечто такое, что многие сразу же отметили. Смеялась она часто – глубоким звонким смехом, а насвистывать стала нахально, мелодично и заливисто. И все время силу свою испытывала – то тяжести таскает, то просто в крепкие мускулы пальцем тычет. А однажды села за машинку и написала рассказ – историю, в которой иностранцы были, потайные ходы с люками и миллионы долларов. Братишка Лаймон постоянно рядом отирался, чуть ли не за рукав держался все время, и когда она смотрела на него, лицо ее прояснялось и смягчалось, а стоило ей назвать его по имени, в голосе слышалась любовь.

Вот и первые заморозки ударили. Проснувшись однажды утром, мисс Амелия увидала на окнах морозные цветы, а траву во дворе прибило инеем. Мисс Амелия развела в кухонной печи огонь, тот заревел, а она вышла наружу посмотреть, что за денек выдался. Воздух был холоден и резок, небо – зеленоватое и безоблачное. Вскоре и жители подтянулись из окрестных деревень: узнать, что она думает о такой погоде; мисс Амелия решила забить самого большого кабанчика, и слух об этом пошел по всей округе. Забили борова, а под рамой разложили низкий огонь из дубовых поленьев. По всему заднему двору тепло запахло свиной кровью и дымом, затопотали ноги, зазвенели в зимнем воздухе голоса. Мисс Амелия отдавала тут и там распоряжения, и вскоре почти всю работу сделали.

В тот день имелось у нее одно дельце в Чихо, поэтому, убедившись, что все здесь идет как надо, завела она машину и приготовилась ехать. Братишку Лаймона она попросила поехать с нею – семь раз попросила, да только не хотелось ему от суматохи этой отрываться, и пожелал он остаться дома. Мисс Амелию это, казалось, обеспокоило – ведь нравилось ей всегда иметь его под боком, поскольку, уезжая так далеко, начинала она ужасно по дому скучать. Однако попросив его семь раз, не стала больше домогаться. А перед тем, как сесть в машину, нашла палку и очертила глубокий круг вокруг коптильной ямы, футах в двух от края, и наказала ему ни за что эту границу не переступать. Она уехала после обеда и намеревалась вернуться до темна.

Вот, значит, а грузовик или автомобиль на здешних дорогах – дело не такое уж и редкое, ибо ездят постоянно из Чихо через городок в разные прочие места. Каждый год сборщик налогов приезжает спорить с людьми зажиточными, вроде мисс Амелии. А если кому из местных, ну, Мерли Райану, к примеру, в голову втемяшится, что он себе машину в кредит раздобыть сможет или заплатить три доллара и поставить такой хитрый электрический ледник, вроде тех, что в витринах Чихо расхваливают, то приедет из города человек, начнет с вопросами приставать, что да как разнюхивать и, в конце концов, все планы купить хоть что-нибудь в рассрочку пойдут прахом. Иногда, особенно если шоссе на Форкс-Фоллз строят, через городок и грузовики ходят с каторжанами. К тому же люди на машинах часто с правильного пути сбиваются и заезжают дорогу разузнать. Поэтому ничего удивительного, что на исходе дня мимо фабрики проехал грузовик и остановился прямо посреди дороги напротив кабачка мисс Амелии. Из кузова выпрыгнул человек, и грузовик поехал себе дальше.

А человек остался стоять на проезжей части и озираться. Высокий, с курчавым каштановым волосом и медленными темно-синими глазами. Губы у него были яркими, красными, и улыбался он лениво, в полрта, как улыбаются хвастуны и трепачи. Были на человеке красная рубаха и широкий ремень из обработанной кожи; в руках он держал жестяной чемодан и гитару. Первым из обитателей городка пришельца увидел Братишка Лаймон – услыхал, как мотор урчит, и вышел наружу полюбопытствовать. Высунул горбун голову из-за угла веранды, но весь целиком показываться не стал. Поглядели они с человеком друг на друга, но совсем не так, как оценивают друг друга проворными взглядами два незнакомца, что видятся впервые в жизни. Особенным взглядом обменялись они между собой – точно два злоумышленника друг друга признали. Затем человек в красной рубахе пожал левым плечом и отвернулся. Горбун же побледнел лицом, когда человек по дороге прочь зашагал, а через несколько секунд и сам пошел за ним, тщательно держась на много шагов позади.