Урожай собрать не просто - Васильева Юлия - Страница 44

— Что здесь произошло? — спросила леди Филиппа у одной из жертв инцидента.

— Да тишина стояла, а потом как бабахнет непонятно откуда, — ответил цветной человечек неопределенного пола. И, как оказалось, это являлось самым внятным объяснением среди показаний, которые впоследствии давали несчастные свидетели.

— Откуда столько краски? — поразилась я.

— Сдается мне, что с нашего же склада. — Леди Филиппа попыталась ступить на раскрашенный пол, но тут же передумала, услышав, с каким вязким чавканьем прилипают к нему туфли. — Мы собирались покрасить котлы и некоторые трубы, чтобы рабочие наконец прекратили в них путаться. О боги, ну как, как можно было такое сотворить?! Надо готовить сердечные капли: сейчас сюда примчится господин Жерон, и у него случится приступ.

— Филиппа, а скажите, эти происшествия… они всегда касаются только фабрики и мешают ее работе? — поинтересовалась я, имея в голове некоторые соображения на сей счет.

— Не только: видели бы вы, как возмущался господин Жерон, когда кто-то погнул его недавно купленный корсет, который он имел неосторожность оставить у себя в кабинете! Вещи иногда пропадают, но мы полагаем, что это банальное воровство. Строго говоря, нельзя сказать, что и этот инцидент помешает работе фабрики. На время уборки коридора мы просто откроем другую дверь в цех. Но сам факт…

— Значит, можно сказать, что целью злоумышленника не является остановка производства как таковая, — тоном опытного дознавателя завершила я. — А вы не думаете, что все эти проделки может совершать не человек?

— Николетта, только не говорите мне, что вы, подобно моей младшей сестре, верите в злых духов!

— Еще совсем недавно не верила, пока у нас в доме не поселился один из них.

Но леди Филиппа не желала слушать о полевиках, предпочитая объяснять существование Агафона общей впечатлительностью нашей семьи и массовыми слуховыми галлюцинациями. Гораздо больше, чем вся нечисть в мире, ее интересовали практические действия, которые необходимо было предпринять, чтобы ликвидировать последствия «инцидента», как все корректно предпочитали называть случившееся безобразие. Кого-то она мне напоминала…

Тут же была закрыта дверь из цеха в коридор, чтобы рабочие не дышали вредными испарениями, и отперта та, которая вела на улицу. Леди Филиппа, с сожалением заявив, что совсем не разбирается в краске, тем не менее с лету определила ее тип и приказала оттирать пятна техническим маслом, потом техническое масло уксусом, а уксус смыть водой.

К тому времени, когда до нас добрался господин Жерон, выбиравшийся в город для визита к парикмахеру, работа кипела, а упасть на месте с сердечным приступом при виде таких слаженных действий мог разве что человек совсем уж хрупкий.

Уверившись, что все идет как надо, леди Филиппа удовлетворенно заявила:

— Вот теперь уж я точно проголодалась, и одним чаем мы не обойдемся. Мой любезный друг Жерон, я, конечно, совсем не разбираюсь в моде, но вам не кажется, что ваш местный парикмахер живет в прошлом пятилетней давности?

— У леди Филиппы столько предметов, в которых она «не разбирается», — по секрету поведал мне партнер фабриканта, — что рядом с ней поневоле начинаешь чувствовать себя ущербным.

Дом господина Клауса находился на территории фабрики и вплотную примыкал к конторе, деля с нею одну из стен. Это было простое функциональное здание без каких-либо претензий на роскошь и модных завитушек, которые лепились к месту и не к месту всем местным дворянством. В гостиной слышались чье-то оживленное щебетание и смех, временами переходивший чуть ли не в истерические всхлипывания. Господин Жерон галантно распахнул перед нами дверь: первой на правах хозяйки внутрь прошла леди Филиппа, я последовала за ней и неожиданно наткнулась на какое-то высокое препятствие, которого еще секунду назад на моем пути не было.

— Ой!

— Гр-м, — тоном нашего судьи, тайком дремлющего на заседании, ответил дог, перегородивший проход в комнату.

Впервые меня порадовали размеры домашней любимицы фабриканта: будь Зельда поменьше (бульдогом или терьером) — лететь мне через всю комнату носом в ковер. С другой стороны, будь она поменьше, может, и характер был бы получше. Рискуя остаться без пальцев, я попыталась сдвинуть собаку со своего пути, но не тут-то было.

— О, смотрите, как она вам обрадовалась! — с восторгом сказала леди Филиппа. — Запомнила!

Еще бы не запомнить. И уж так обрадовалась, что клыки заблестели. Поддержав мою мысль, Зельда крайне укоризненно посмотрела на сестру господина Клауса. Ее взгляд выражал только одну немую мысль: «Как вы могли?» Как вы могли пригласить сюда ее в отсутствие моего драгоценного хозяина?

— Никогда не видела, чтобы она так себя вела. — Белокурая девушка бросилась к собаке и, обняв животное за шею, убрала с дороги. — Она у нас умница.

Нисколько не сомневаюсь: некоторые люди не столь умны, как эта собака.

— Николетта, вы знакомы? Это моя сестра Лилия, — указала на девушку хозяйка.

— А эта пигалица, — добавил у меня из-за спины господин Жерон, имея в виду совсем молоденькую хохотушку, вопреки всем правилам приличия забравшуюся в кресло прямо в туфельках, — моя дочь Сара.

— Вот такой вот у нас сейчас домашний кружок, — резюмировала леди Филиппа. — Поэтому я так рада, что вы пришли.

— Леди Николетта, не в обиду вам будет сказано, но я бы предпочел, чтобы Филиппа привела гостя-мужчину. — Партнер фабриканта вальяжно расположился на стуле рядом с хозяйским местом, нисколько не претендуя на оное. — Они меня когда-нибудь задушат! Ох уж это женское общество! Четверо на одного!

— Трое, — поправила его наивная Сара.

— Четверо, моя дорогая, четверо. Зельда тоже прилагает к любому вашему делу свою пятнистую лапу.

— Гав!

— Ну что я говорил!

— В моем доме все наоборот, — решила я поддержать беседу, усаживаясь по левую руку от леди Филиппы, с достоинством занявшей почетное место хозяйки. — Я бы с удовольствием с вами поменялась хотя бы на пару дней.

— Чисто мужское общество ничуть не лучше, — безнадежно махнул рукой господин Жерон. — Все обязательно закончится или попойкой, или дракой, или и тем и другим одновременно. — Я не стала уточнять, что имела в виду своих несовершеннолетних братьев, и партнер фабриканта имел возможность беспрепятственно продолжить свою мысль. — Все хорошо в равновесии. Только тогда оба пола стараются проявлять себя с лучшей стороны, когда находятся в обществе друг друга.

Сара и Лилия дружно закатили глаза, тем самым, видимо, демонстрируя, что сейчас начнется курс лекций о морали.

И точно: господин Жерон развивал эту тему до тех пор, пока не подали чай, и только тогда леди Филиппе удалось вставить фразу:

— Вы неправы. Именно мужчины губят в женщинах романтичность натуры.

— То же самое я могу сказать и о женщинах.

— Неужели?

— Да-да, мы, мужчины, точно так же, как и вы, женщины, в юности лелеем мечты о единственной и прекрасной. С одной лишь разницей, что вы умудряетесь сохранять грезы до последнего вздоха, а нам приходится прощаться с ними довольно скоро. И я спрашиваю, кто в этом виноват?

— Жерон, вы гадкий, гадкий старикашка! — смеясь, возмутилась леди Филиппа. — Больше и не подумаю звать вас к чаю.

— Но, душа моя, вспомните своего брата, — возразил мужчина, нисколько не обидевшись на такое обращение, из чего я сделала вывод, что эти двое накоротке и подобные шутки их уже не смущают. — Он был трепетным юношей: влюблен, помолвлен, полон надежд. И что в итоге? Рушится его дело — и эта вертихвостка идет на попятную уже через несколько дней, а через полгода и вовсе выходит замуж за другого. Тут уж поневоле придется расстаться с любого рода мечтами. И вы еще будете мне говорить, что мужчины не романтичны! Нам просто не дают такими оставаться!

Я слушала, временами забывая дышать.

— Ну вот, смотрите, что вы наделали своей болтовней! — кивнула на меня старшая сестра фабриканта. — Дитя лишилось последних иллюзий об этом мире.