Они жаждут - Маккаммон Роберт Рик - Страница 62

— Меня зовут Ким, — сказала она и игриво сжала бедро мужчины.

Он улыбнулся, вливаясь обратно в поток движущихся автомобилей.

— Я знаю твое имя. Ты меня не проведешь.

— Что? — пробормотала Ким. «Боже, кажется, это какой-то ненормальный, — подумала она. — А может, это Таракан?» От этой мысли пробрала ледяная дрожь, но она отбросила ее. Слишком этот парень маленький, только руки здоровенные. Перец у него, наверное, совсем как стручок. От этой мысли она разразилась хихиканьем.

— Над чем это ты смеешься? — резко спросил он.

— Ооооо! — сказала Ким голосом маленькой девочки. — Только не откусывай малышке голову, дорогуша. Почему бы тебе не свернуть вот туда, миленький? Там твоя малышка даст тебе все, что тебе нужно.

— Ладно, — сказал он. — Отлично.

Он свернул с бульвара, но проехал через всю боковую улицу, оказавшись на авеню Франклина.

— Эй! Куда это ты меня везешь?

— Увидишь, — сказал он, пересекая авеню и направляясь на север, к Юкка — стрит. — Ты только сиди тихо, и ты увидишь.

— Останови машину! — вдруг потребовала Ким. — Я хочу выйти!

— Нет, не выйдет. Ты тогда сбежишь. Я давно искал тебя, очень давно. И теперь, Бев, я не позволю тебе сбежать.

Девушку охватил ужас. Дыхание ее участилось.

— Выпусти меня, — прошептала она, пытаясь открыть дверцу, но одной рукой водитель «фольксвагена» стремительно поймал ее за шею, обхватив сзади.

— Не делай этого! — крикнул он. — Все должно быть не так!

Он повернул на Палмеро-стрит и проехал улицу до самого тупика, где стояло несколько темных многоквартирных блоков. В центре заросшего сорняками пустыря, бывшей стоянки, высилась громадная куча земли и мусора. Ким боролась изо всех сил, пытаясь вырваться на волю.

— Прекрати! — закричал он. — Бев, перестань же!

Она на секунду ослабела, перестала сопротивляться, и когда его хватка ослабела, она повернулась и впилась ему в щеку ногтями, потом снова рванулась к двери. Он схватил ее за волосы, притянул голову к себе.

И тут он прозрел истину, как прозревал каждый раз до этого — это не Бев! Это кто-то другой, кто старался обмануть его, надуть, провести, посмеяться над ним, за его спиной, жирно накрашенными красными губами посмеяться. Это было злобное, неправильное, испорченное существо, и только прикосновение Хозяина могло исправить его.

— Ты не Бев! — сказал с отчаянием Таракан. — Ты не… не… она!

Он протянулся в промежуток между сиденьями, чтобы достать пропитанную снотворным тряпку, потом быстро поднес ткань к лицу Ким. Она вскрикнула и принялась отбиваться, но он лишь плотнее прижал к ее рту и ноздрям тряпку.

И тут его ослепила вспышка автомобильных фар.

8

Палатазин и Цейтговель включили фары своих машин почти одновременно, и Цейтговель закричал:

— Полиция! Ни с места!

Бенфилд отчаянно завертел головой. В следующее мгновение он распахнул пассажирскую дверцу и пинком ноги выпихнул блондинку наружу. Она с трудом встала на колени, потом подалась вперед и упала лицом вниз, потеряв сознание. Мотор «фольксвагена» заревел, потом машина сделала резкий разворот и устремилась к импровизированному заградительному блоку, который образовали машины Цейтговеля и Палатазина. В последний момент «фольксваген» попытался отвернуть в сторону, но Цейтговель нажал на педаль газа и ударил радиатором в борт машины Таракана. Таракан выбрался наружу, за стеклом его толстолинзовых очков глаза сверкали, подобно огненным кругам. Он бросился бежать в темноту, но Палатазин был уже снаружи, направив в его сторону свой пистолет.

— Стоять, или я стреляю! — крикнул он.

Бенфилд продолжал бежать. Палатазин выстрелил в воздух, и Бенфилд рухнул на землю дрожащей грудой плоти. Держа пистолет в вытянутой руке, Палатазин подошел к лежавшему человеку.

— Не шевелиться! — коротко приказал он. — Не двигаться, или я стреляю!

Позади он слышал щебетание возбужденных голосов в передатчике Цейтговеля, в кабине машины, а к Палатазину, топоча, словно дикий буйвол, бежал Фаррис.

Подойдя к Бенфилду, Палатазин увидел, что этот человек свернулся, словно младенец в утробе матери. Он сосал собственный большой палец. Фаррис силой заставил его подняться на ноги, защелкнул наручники, сообщил арестованному о его правах. Глаза Бенфилда остекленели, были пусты, он смотрел куда-то в сторону далеких холмов.

Палатазин вернулся на пустую стоянку — пустырь, и нагнулся над лежащей девушкой. Дыхание ее было неровно, но во всем остальном она, казалось, не пострадала. Рядом с ней лежал кусок ткани, очень сильно пахнувший той самой жидкостью, которую они обнаружили под раковиной в комнате Бенфилда. На глаза Палатазина навернулись слезы. Где-то рядом завыли сирены. Минуту спустя рядом затормозили два патрульных автомобиля, за ними следовала карета «скорой помощи». Один из санитаров разломил пластиковую ампулу под носом девушки, и она зашлась кашлем. Потом она села, по лицу стекали ручейки черной туши, смешанной со слезами.

Ночь была наполнена вспышками «мигалок» на крышах машин, щелканьем и треском передатчиков патрульных. Фаррис обыскивал Бенфилда, стоя рядом с патрульной машиной. Палатазин спрятал пистолет.

Бенфилд бормотал, словно в бреду:

— … звал меня, я слышал его голос, звал меня, я слышал. Он не позволит вам, не позволит… он спасет меня, защитит…

— Конечно, — сказал Фаррис. — А теперь садись в машину и заткнись!

Но Бенфилд смотрел теперь на Палатазина:

— Он не позволит вам расправиться со мной. Он знает, что вы хотите сделать! Он видит все, видит всю злобную грязь мира! — Он устремил взгляд в темноту мимо плеча Палатазина. — Хозяин! — крикнул он и всхлипнул. — Хозяин! Помоги мне! Моя жизнь — твоя! Моя жизнь принадлежит тебе!

— Садись! — сказал Фаррис, подталкивая Бенфилда, заставляя его опуститься на заднее сиденье машины.

Палатазин почувствовал, как его охватил внезапный холод. Что сказал этот человек? Он сказал: «Хозяин»? Он имел в виду Бога… или что-то другое? Он заглянул в кабину, увидел, что Бенфилд спрятал лицо в ладони, словно ему было очень стыдно чего-то. Патрульная машина задним ходом выбралась на Палмеро-стрит, развернулась, потом исчезла в ночной темноте, оставив Палатазина стоять и вглядываться в ночь. Потом он медленно повернулся, глядя на Голливудское шоссе, на Голливудские Холмы, и мимо него вдруг пронесся порыв холодного ветра, как невидимое гигантское животное. Откуда-то издалека, показалось ему, донесся тоскливый собачий вой.

— Капитан, вы будете возвращаться в департамент?

Палатазин посмотрел через плечо на Цейтговеля:

— Нет. Пусть пока подержат Бенфилда на льду, и если кто-то до утра посмеет вызвать прессу, то клянусь, он у меня будет просить подаяния на Сельма-авеню! — Он провел рукой по лбу. — Пойду домой, надо немного поспать.

Цейтговель кивнул, двинулся было к машине, потом обернулся:

— Вы думаете, мы взяли Таракана?

— Моя догадка не лучше твоей.

— Я надеюсь, мы не дали промаху. Если же ошиблись, то зря рвали ж… Увидимся в конторе.

Цейтговель поднял руку, прощаясь, и зашагал к своему автомобилю со свежепомятым радиатором.

— Пока, — тихо сказал Палатазин. Он снова всмотрелся в темноту, словно его окружали невидимые, собирающиеся силы ночи. «Где он прятался? Каковы его планы? Когда он ударит? Даст ли Бенфилд ответы на эти вопросы?» Палатазин еще немного постоял, чувствуя, как поднимаются у него на затылке волосы. Потом сел в свой «форд» и умчался прочь.

9

Госпиталь Милосердной Матери размещался в старом десятиэтажном здании из кирпича и стекла, примерно в пяти минутах ходьбы от Сан-Бернардского шоссе. В пять минут пятого стоянка автомашин была погружена в тишину, почти все окна в здании госпиталя погасли. В операционной срочного приема последняя операция завершилась час назад, когда полиция доставила туда восемь или девять человек — членов банды «Человеко-убийц» и «Гадюк», которые выясняли с помощью ножей отношения в кинотеатре для автомобилей «Матадор». Трое были ранены довольно серьезно, пришлось переливать кровь, но остальных разукрасили йодом и пластырями и загнали обратно в полицейский фургон. Дежурство оказалось в эту ночь довольно спокойным — пара жертв дорожной аварии, одно огнестрельное ранение, малыш, принявший банку с ядом для муравьев за банку с медом, разнообразные переломы, вывихи. Ничего необычного. Но сегодня работники ночного дежурства хотели бы занять руки и головы срочным делом, чтобы не думать о слухах, которые доходили до санитарок и медсестер. Слухах о тех пятидесяти семи, что лежали в изоляторе на десятом этаже. Сестра Ломакс сообщила, что в их телах не осталось ни капли крови. Пако, санитар с девятого этажа, сказал, что видел, как некоторые из этих странных мертвецов дергались, словно бешеные, хотя у них не было ни пульса ни дыхания. Гернандо Вальдес, пожилой привратник и признанный оракул народной мудрости среди служащих госпиталя, сказал, что кожа у них, как мрамор, и под ней видны синие полоски сплющенных вен. Он сказал, что это «мальдито», проклятые существа, и что лучше держаться от них подальше, когда они проснутся. Сестра Эспозито сказала, что у них все мертвое, кроме мозга — когда к головам их присоединялись контакты, на электроэнцефалограммах танцевали кривые.