Люди молчаливого подвига - Василевский Александр Михайлович - Страница 65

На сегодняшнюю встречу Борис пришел под видом землекопа, только что закончившего задание жандармов и возвращающегося домой. Шапка, лишь в далеком прошлом имевшая право называться заячьей, — до того она вытерлась; куртка вроде наших российских ватников, с дырами, из которых торчала вата; на ногах бахилы. Двадцатидвухлетний парень превратился в истомленного непосильным трудом мужика, лишь глаза сверкали молодо, приветливо.

— День добры…

— Здравствуй…

— Поленница. Через час…

В поленнице, укрытой кустарником, остались лопата, ватник и шапка; вместо них на Борисе, вернув ему прежний возраст, оказалось полупальто, зимняя шапка с ушами, портфелеобразная сумка с инструментами. Он снова стал механиком. Тут же, на холоде, съели они с аппетитом по куску хлеба с салом. Борис знал, что советский друг на голодном пайке, и не забывал при встрече подкормить его. Только после этого он доложил с военной четкостью, что видел, слышал, разузнал. В деревне Чарня на место артиллеристов, убывших на передовую, прибыла танковая часть: танков — двадцать, разного рода технических летучек — тут Борис знал, что к чему, — десять, автомашин пустых, с одними лишь водителями, — тридцать. Причем машины новенькие. Вскоре из школы, где, по всей видимости, обосновался штаб, вышел интендант, взял солдат — целую команду, поджидавшую его, и направился к солтысу, вызванному в постарунок (полицейский участок). Даже не поздоровавшись, интендант потребовал, чтобы через час во двор столовой были доставлены два-три поросенка и телка или бычок: танкисты, мол, устали, и их нужно немедленно накормить вкусным, молодым мясом. Скажите жителям, что вермахт за все заплатит. И назвал часть с полевой почтой 04765-Д.

— Откуда они пришли? — спросил Фазлиахметов.

— Из Бютова, это точно!

— Какие опознавательные знаки на машинах?

— Там, где бывают знаки, все замазано…

Фазлиахметов знал, что гитлеровские части имели на технике различные знаки: дубовый лист, вепрь, черный крест в овале и щит, мчащийся кабан, трясогузка… Помнится, одному разведчику из отряда «Москва» удалось увидеть на машинах под глухо застегнутым брезентом римскую цифру «V», а справа от цифры — оскаленную волчью морду. Это, оказалось, были химики.

— Борис, это очень опасно, но надо узнать, что они там замазали, какие знаки.

Попрощавшись с Борисом, командир сам направился в Чарню. Благо в нее согнали сотни три окрестных жителей на земляные работы — среди них можно было без труда затеряться. Артиллеристов, которых и он видел здесь недавно, действительно уже не было. В городок продолжали прибывать танки. Они, как и легковые машины, тоже не успели растерять свежести заводской покраски. В мыслях мелькнуло: вот бы авиацию вызвать! А почему бы и нет? Командир вернулся на базу. Ноги гудели. Тело промерзло, казалось, насквозь. Мучительно хотелось есть: в Чарне удалось подкрепиться лишь миской пшенного кулеша.

— Как тут у вас?

— Мы с добычей, — ответил за всех Гришин. И они наперебой докладывали о батальонах и полках, стягиваемых в резерв; о новых линиях полевого телефона; о потоке раненых — их размещают даже в частных домах. «А это, — довольно проговорил разведчик, — Вера передала».

И он протянул командиру конверт, подобранный около железнодорожной станции Верой — русской девушкой, сбежавшей с фашистской каторги и нашедшей временный приют у поляков. На конверте торопливым, нервным почерком были обозначены цифры уже знакомой полевой почты: 04765-Д.

— Подбросим летчикам работу? — спросил Фазлиахметов. Гришин понял, что ему надо развертываться. И в перовую очередь — он знал это по прежним сеансам — пойдет перечисление точных координат скрытых войсковых резервов. Точка — тире, точка — тире. Сейчас его радиограмма желанно вторгнется в планы, утвержденные ранее, подкорректирует их частично, чтобы авиация могла беспощадно накрыть цели — еще свеженькие, еще тепленькие, как любит выражаться командир группы.

Рассвет следующего дня запомнился густыми бомбовыми взрывами. В низком багровом небе вспыхивали зенитные залпы. Но уже поздно: краснозвездные самолеты превратили землю вокруг в подобие лунного ландшафта. Горели танки. Горели автомашины. С шипением и адским треском лопались бочки с горючим. Беспомощно и одичало метались по деревне вражеские солдаты и офицеры — полураздетые, обезумевшие.

В землянке, укрытой лесом, разведчики обнимали командира, а он — их. Пусть в предстоящем сражении они не побегут в цепях атакующих, не будут нажимать гашетки пулеметов — их солдатская доля уже вливается в завтрашнюю победу!

Потом снова воцарилась тишина, начиненная пороховой гарью. Не заботясь особенно о маскировке, спешно свертывались гитлеровские учреждения в Бютове, Мышинце, Пшасныше. Кстати, в Мышинце — Фазлиахметов видел это своими глазами — из абверовского особняка вытаскивали чемоданы, наверняка с награбленным добром. Секретную документацию в них едва ли будут перевозить. «Майстертод» лично руководил погрузкой, нетерпеливо постегивая стеком по начищенному сапогу. Ну, если абвер спешит с чемоданами, значит, конец…

Берлинская верхушка всячески маскировала бегство. В Ольшине перед жандармами выступил ответственный сотрудник министерства Геббельса. Он не приводил никаких фактов, не говорил ни о чем конкретном — только стучал по трибуне: «Мы их повернем назад!» Жандармы без прежнего энтузиазма хрипло орали: «Зиг хайль!»

А тетива предстоящей битвы натягивалась все туже, туже. Хозяин просил Матросова напрячь все силы, чтобы информировать его каждодневно: о передвижениях войск, о концентрации резервов, о крупных целях для советской авиации. Все чаще задания кончались словами: «Данные нам нужны немедленно!» И донесения шли, шли…

«Хозяину. На участке Хожеле — Миловидь обнаружена крупная танковая часть: танков — 40, орудии ПТО — 50, мотоциклов — около 70, мотопехоты — до 250 человек. Матросов».

«Хозяину. Наблюдаю отход танковой части из р-на Дылево через д. Ольшин на Мышинец: танков — 30, много автомашин. Матросов».

«Хозяину. Из р-на Хожеле отходит крупная танковая часть. Следим за ее дальнейшим маршрутом. Матросов».

«Матросову. Благодарю за информацию, следите за передвижением войск непрерывно… Особое внимание группам танков и артиллерии. Хозяин».

«Хозяину. Через наш узел прошли эшелоны с дивизией «Великая Германия». Матросов».

Из штаба фронта поступило задание: с особым вниманием, не считаясь с риском, наблюдать за танковой дивизией «Великая Германия». Она, подчеркивалось в радиограмме, является наиболее мощной на этом участке и к тому же фанатически преданна Гитлеру. Важно знать буквально каждый поворот бронеколонн.

Разведчики поняли: надо собрать воедино свои силы, свою волю, мужество, смекалку, но «Великую Германию» не выпускать из поля зрения ни на миг. В действие пришли и те помощники Фазлиахметова, которые находились на других, отдаленных рубежах.

И вот новая радиограмма: на дорогах — далее следовали координаты — видим танки с теми же выявленными Борисом знаками, что и в эшелонах, о которых докладывал. «Великая Германия» сосредоточилась в районе… По всему видно, что готовится для контрудара.

…Наконец в многостраничном томе архива находим последнюю радиограмму, полученную Матросовым:

«Бойцами вашей группы своевременно обнаружена переброска танковой дивизии «Великая Германия» из Восточной Пруссии к фронту. Всему личному составу группы объявляю благодарность. Хозяин».

С востока нарастал тяжелый, беспрерывный гул. Кажется, земля дрожала. Лес дрожал. Насквозь забиты дороги техникой, солдатами. Они уже не кричали «Зиг хайль!»

Фазлиахметов смотрел на эти бегущие в панике толпы и вспоминал Подмосковье, первый свой выход в тыл врага: тогда гитлеровцы были спесивы, наглы. Значит, сбита эта спесь…

А потом неподалеку от Ольшина из дыма, из грохота показались родные лица бойцов: на шапках-ушанках сверкали красные звездочки. В кирзовые сапоги въелась пыль сотен и сотен дорог. Командир 139-й дивизии принял рапорт Фарида Фазлиахметова, долго и как-то непривычно торжественно держал в руках удостоверение, в котором руководитель разведгруппы именовался Александром Матросовым, и, не обращая внимание на собравшихся офицеров, принялся обнимать разведчиков, приговаривая: