78 - Элтанг Лена - Страница 117

117

Она была просто толстой сварливой и глупой старухой, но, в своем ситцевом переднике, она вошла в мою жизнь легко и прочно, как скользит на свое место недостающая деталь механизма — и умиротворенное стрекотанье свидетельствует о том, что и дальше все будет хорошо.

Как и мы, она была изгоем: в городе царили особый стиль и диалект, полный полонизмов, инверсированных возвратных окончаний, «эль», нежно катаемых во рту до перехода в «в», восходящих интонаций, — а нянька щеголяла холопским восточным выговором, отчетливо артикулируя «фист» — но «прохвессор», а кекс называла «текст». Скупая, как сатана, она торговалась на рынке до вылезших глаз, и когда на соседней улице с грузовика упал гигантский бумажный пакет с содой, она в жаркой схватке отбила его у толпы и триумфально приволокла в дом, а на балконе посадила душистый горошек и маттиолу. Она принесла в мою жизнь тепло и живое дыхание абсурда, которых мне, оказывается, так недоставало в нашем величавом семейном укладе.

Возвращаясь домой ранним утром, я заставал на кухне бьющую ключом прекрасную жизнь: то там топтался мясник, в темно-бирюзовом кителе, с усами, как у Франца-Иосифа, то гремела бидоном молочница, то просто сияла груда зелени, звенела медь, пыхтел кофейник, нянька вела дозволенные речи:

— А я кажу: «Есть в вас чỳлки, у резинку, взросли?» А вона мени каже: «Нет! Только децьки!»

— Ужас какой, — сказал Г., прибывший для рутинной проверки безопасности условий моего проживания и окружения. — Ладно еще все эти твои бесконечные девицы, но это… Как, кстати, поживают сестрички? Как их зовут на этот раз?

— Йоля, Эля и Анжеля. Они прекрасны. И я люблю, когда их много. Эти — страшно милые. Вчера одна из них мне рассказала, что очень любила в детстве рассказ из букваря. Рассказ примерно такой: «У девочки была кукла. У куклы были платья, туфли, гребни и даже маленькая щетка для волос, совсем как настоящая». И как она мечтала, чтобы у ее куклы тоже все было.

— Ну, как я понимаю, у твоей куклы будет все, — заключил он, легко поднимаясь. — Няньку тоже можешь оставить. Но объясни мне, почему объектами твоей заботы не становятся действительно достойные люди? Ну что ты нашел в этом чучеле?

— «Не действует по принужденью милость; Как теплый дождь, она спадает с неба На землю и вдвойне благословенна: Тем, кто дает и кто берет ее»,

— ответил я, и мы еще постояли у дверей, глядя друг на друга и улыбаясь.

Я проводил его, и с удивлением ощутил, как камень свалился с души.

Нянька тут же высунулась из своей комнаты. Она определенно толклась под дверью. Я видел, она что-то чувствовала и волновалась.

— Прохвессор пишов? — осведомилась она. — А звидки вин сам? З-за границы?

(«Г» она произносила почти как «х» — «з-за храницы»).

— Да, он очень важный человек за границей, — ответил я.

Нянька замолчала, и на ее лице отразилась работа мысли.

— З-заграницы, — задумчиво повторила она. — Еще приедет?

— Да, но нескоро.

Глаза ее блеснули, и она проорала:

— А скажи ему, нехай мне тогда грелку привезеть!

И вид у нее при этом был победный.

7 Дисков

Неудача

Эта карта говорит, что будет (или уже) допущен очень серьезный промах, и теперь все (или многое) пропало. Эта карта способна испортить самое хорошее окружение. Та самая ложка дегтя, которая портит бочку мёда.

Ю. Каюк

Путь познания

Лето бесшумно скользит за ним на цыпочках, и улучив момент, бьет макушкой об стену. Едва дав отдышаться, подсовывает рабочий мобильный телефон, двадцать долларов на счету и невыносимое желание провести вечер в беседе с живым теплым другом.

Он набирает номер:

— Алло, — кричит в трубку. — Где ты, милый друг?

— В Англии, на пути познания! — отвечает друг, и из слухового отверстия пахнет счастьем мудрости.

Он ударяет пальцем кнопку сброса и переходит к следующему номеру.

— Здравствуй, моё солнце! — начинает он ласково и чувствует брызги на лице.

— Я не солнце, я рыба! — кричит ему в ответ избранница. — Меня сегодня учат плавать со связанными руками и ногами!

И трубка вылетает из рук и тонет в полу. Выловив её, он видит, что третий номер набрался сам и тянет к нему гудки.

— Эй, чувак! — хохочет он, вспомнив последние пьянки с этим товарищем. — Как насчет того, чтобы потусоваться сегодня на моей территории?

— Я прошу прощения, — отвечает голосом товарища совсем чужой серьезный человек. — В данный момент я нахожусь на задании и считаю, что наша встреча может повредить делу и привлечь к нам внимание спецслужб.

Из телефона раздается довольный выстрел.

Следующие несколько часов он говорит с кормящими волков, пьющими чай на вершине горы, прячущимися на третьей полке плацкарта, рвущими одежду на бессознательном юном теле, танцующими летку-енку, копающими червей, вытачивающими деревянную ложку, сдающими экзамен в театральную академию и играющими в покер на надзирателя.

Аккумулятор садится, и на последнем жалобном писке он успевает набрать наудачу последний номер.

— Привет, ты сейчас где?

— Во Владивостоке, на пути познания!

— Но мне ещё утром сказали, что путь познания — в Англии.

— О, это совсем другое познание, — говорит друг. — Совсем другое.

8 Дисков

Осмотрительность

Восьмерка Дисков напоминает нам, что береженого бог бережет и советует какое-то время действовать соответствующим образом.

В неблагоприятном раскладе эта карта недвусмысленно указывает на косность, а то и тупость человеческую.

Светлана Букина

Счастливого пути

В 60-е годы маленькие деревянные одно- и двухэтажки снесут, построят на их месте хрущобы, установят во дворе качели, посадят несколько кустов, и этот дворик на Преображенке станет точно таким же, как сотни других по всей Москве. А пока на улице конец 40-х, дворик населён семьями, вернувшимися из эвакуации,

дома отапливаются печками, детям играть негде, и в Ларкиной жизни всего две радости: тряпичная кукла и радио. Лара болезненно худенькая и бледная: уже третий год носит одно и то же платье и никак не вырастает из него. Она равнодушно смотрит, как другие дети жадно бросаются на хлеб — ей не хочется. Что-то надломилось в организме во время эвакуации, когда Ларисе было семь. Она долго болела тогда зимой, с трудом выжила, да так и не восстановилась полностью, потеряв с тех пор аппетит. Как ни старается бабушка накормить девочку, как ни убивается мама, Лара не ест. Так, поклюёт что-то и отложит. А репертуар-то невелик: картошка, каша, чёрный хлеб, иногда молоко — не вкусно.

В 48-м в соседний дом вселились Найманы, и Лёвочка вышел во двор с белым хлебом с маслом. Лариса не помнила первую встречу с Лёвой, запомнился только бутерброд.

— Бабуля, мне сегодня Лёвочка дал белого хлеба с маслом! Бабуля, это так вкусно, — кричит Лариска с порога.

Бабушка идёт к Найманам, о чём-то долго там говорит с Цилей Соломоновной, а на следующий день приносит домой какую-то ткань и садится за швейную машинку. Бабушка очень хорошо шьёт, а у Цили Соломоновны муж — снабженец, и в жизни Лары появляется белый хлеб с маслом и даже сахар. Она начинает понемногу набирать вес и обращает, наконец, внимание не только на бутерброды, но и на их владельца. Лёва старше на три года и чертовски красив — высокий, кудрявый, стройный, к тому же круглый отличник и даже призёр математических олимпиад. На следующий год он поступает в институт — Лёве прочат большое будущее. Под ногами у Лёвы вечно болтается Мотька — смешной, ушастый младший брат, которого и в компанию бы не приняли, не стой за него Лёвка горой. Мотька — Ларин ровесник, маленький, некрасивый и далеко не такой умный как «звёздный» братец, хотя не будь рядом Лёвиного примера, считался бы неплохим учеником. Он всегда в тени брата, но не особо по этому поводу переживает — у Моти ровный, добрый характер, по уверению родителей он с рождения мало плакал и много улыбался. У Лёвки же характер тот ещё, но ему прощают — принц. Мотя старшего брата боготворит, и оба они боготворят маму. Властная, некрасивая, усатая Циля Соломоновна вызывает у своих мальчиков обожание и поклонение: она «жизнь на них положила», и не устаёт им об этом напоминать. «Аидишэ момэ», — вздыхает Ларина бабушка.