Путешествие «Лунной тени» - Макмуллен (Макмаллен) Шон - Страница 135

– Так, значит, ты и она…

– Никогда. Как бы ни была умна женщина, она непредсказуема и нестабильна, как заклинание сияния. Но, по крайней мере, ты могла бы отдать должное моему хорошему вкусу.

Несмотря на холодный дождь, соленые брызги и пронизывающий ветер, Терикель почувствовала, как внутри у нее рождается тепло. Но тут она вспомнила, что хотела бы еще кое-что прояснить:

– Ты когда-нибудь обсуждал с Лароном эту его рыцарскую чепуху?

– Я восхищаюсь твердыми принципами Ларона…

– Ну знаешь, Хэзлок передал мне твои слова, сказанные там, на глубине.

Ровал приоткрыл рот, глубоко вздохнул, несколько раз попытался что-то произнести, потом отвернулся и взглянул на волны за бортом. Он всерьез задумался, не стоит ли прыгнуть в них прямо сейчас, но затем решил, что самоконтроль поможет ему справиться с любой ситуацией. Он вспомнил инструкции по поддержанию самодисциплины.

– Ровал, последний, с кем я спала, был Феран Вудбар. Это происходило в капитанской каюте. За кормой осталась Торея, превратившаяся в обгорелую массу стекла и шлака, моя семья, все мои друзья. Мой орден обратились пеплом и дымом, их развеял ветер. Феран готов был заниматься сексом всю ночь напролет, пока не приходил Ларон. Клянусь, после этого я не была ни с одним мужчиной.

– Именно так, моя госпожа, об этом я и говорю, – пробормотал Ровал, испытывая облегчение. – Конечно, я понимаю и уважаю твои чувства…

– Ровал, прошу тебя, заткнись и дай мне закончить.

– Извини.

– С тех пор меня преследует одна мысль. Почему именно Феран должен стать моим последним воспоминанием о мужских объятиях? Он был воплощением похоти, без нежности, без нормального человеческого сочувствия… О нет, я не могу говорить о нем без закипающей ярости. А потом появился ты. Милый, очаровательный, благородный, образованный и такой красивый – особенно когда голова чисто выбрита. Ты казался слишком хорошим, чтобы быть настоящим, но никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса – даже когда мы оказались обнаженными в одной постели. Я полагала, у тебя есть где-то другая женщина, твоя истинная любовь, а может, у тебя просто иные пристрастия. Откуда мне было знать, что ты агент специальной службы? И я понятия не имела обо всех ваших инструкциях насчет отношений с женщинами.

– Я не мог рассказать, ты бы решила, что я морочу голову, – ответил Ровал.

Терикель прижала пальцы к его губам, призывая к молчанию:

– Ровал, я не прошу тебя о серьезных и продолжительных отношениях, но не мог бы ты провести со мной одну или две ночи?

– Моя госпожа, я никогда бы не попросил тебя…

– Я знаю, поэтому я и прошу, черт тебя подери! – вскипела Терикель, ударяя кулаками по ограждению борта. – Ладно, почему я должна на что-то жаловаться? – сказала она уже спокойнее и мягче. Она положила руки на плечи Ровала. – Сейчас ты стоишь здесь, передо мной, и на тебе не лежат какие-то обязательства.

Она подалась вперед и нежно поцеловала его. Ровал почувствовал, как теряет ощущение реальности, когда Терикель провела кончиком языка по его губам.

– Твои руки обнимают меня, – рассмеялась она тихонько.

– Я… прости меня… Я думаю, это не запрещено нашими правилами, моя госпожа.

– Конечно, нет. Но как ты при этом собираешься управлять штурвалом «Лунной тени»?

– О черт!

Закрепив штурвал, они вновь замерли посреди юта, обнявшись и глядя друг на друга. В люке мелькнула и тут же исчезла чья-то голова. Потом донеслись смех, звяканье монет, на мгновение перекрывшие плеск волн и поскрипывание дерева.

– Полагаю, мы только что обеспечили кому-то победу, а кому-то проигрыш в споре, – усмехнулся Ровал.

– Ты заботишься обо мне, ты очаровательный и благородный, – прошептала Терикель.

– Ты – моя принцесса, моя истинная любовь, богиня красоты, мой ангел мудрости. И тебе хватает чувства юмора, чтобы понимать мои шутки. Большинство женщин на это не способны.

Терикель прижалась к нему, плотнее сжимая объятия.

– Это так чудесно. Теперь у меня будут воспоминания намного приятнее, чем связь с этим мерзким Фераном. Ты снял с меня проклятие, изгнал моего демона. Для меня нет в мире никого и ничего дороже тебя.

– Одна только мысль о тебе и Феране, я… Я заболеваю от этого, у меня сдавливает сердце, словно его схватили две ледяных когтистых лапы. Я не показывал своих чувств только потому, что не имел права.

– Неужели ты думаешь, что мне это воспоминание доставляло больше радости? – вздохнула Терикель. – Все дело в шпионаже. Грязная работа. Это не дает покоя, мучит во сне и наяву.

Они снова поцеловались, на бесконечно долгое, как полярный закат, мгновение сливаясь в единое целое. И несмотря на то, что волны раскачивали корабль, палуба то вздымалась, то опускалась, Терикель не ощущала ни малейших признаков морской болезни.

– Думаю, ты мог бы попросить кого-то сменить тебя у штурвала, – произнесла наконец Терикель.

– Полагаю, это можно устроить.

– Тогда я буду ждать тебя в капитанской каюте.

Ровал спустился к остальным мужчинам, с увлечением игравшим в кости, и поманил Хэзлока. Вместе они поднялись на палубу.

– У меня есть основания считать, что ты немного подзаработал на споре обо мне и Терикель, – негромко начал Ровал.

– Высокоученый господин, я же никому не причинил вреда, – зашептал в ответ седой моряк, широко ухмыляясь. – Я же вам только помог, когда передал ей ваши слова, так что…

– Все в порядке, но сейчас тебе придется пойти на ют и заменить меня у штурвала.

– Мне… Что? Ну да, конечно. С удовольствием. Благородный и могущественный господин, моя нижайшая благодарность и глубочайшие извинения. Вы точно уверены, что у нас все в порядке?

Ровал схватил Хэзлока за тощую, но жилистую руку:

– Если бы не деньги…

– А-а… Я ей сказал то же самое, – признал Хэзлок.

Ровал отпустил его, прислонился на мгновение спиной к фок-мачте, прикрыл глаза и рассмеялся. Затем распрямился и поклонился матросу:

– Есть еще надежда в этом мире, если даже ты склонен к романтике, Хэзлок. Если когда-нибудь решишь очаровать красотку в таверне и нужно будет, чтобы кто-нибудь рассказал о твоих доблестных деяниях на море, дай мне знать.

– О! Весьма любезно с вашей стороны. Непременно воспользуюсь этим предложением.

Примерно час Хэзлок в одиночестве стоял на юте, затем к нему присоединился Норриэйв. Снизу время от времени доносились взрывы смеха, возня, стоны.

– Капитан, меня кое-что беспокоит, – признался Хэзлок.

– Может, у меня и есть для тебя ответ, но сперва нужно задать вопрос, – сказал Норриэйв.

– У Ровала большие мускулы, он хорош как принц, вероятно, он сражается лучше, чем любой другой воин во всем мире, и отважнее, чем морской дракон, не так ли?

– Ну, вроде того.

– У Терикель такая фигура, из-за которой богини бы передрались между собой, она красивее любой женщины, которую я когда-либо видел, а судя по тому, что доносится снизу, трахается она ого-го.

– Повтори последнее замечание при Ровале и, скорее всего, в следующее мгновение окажешься в море с переломанной шеей, но пока можешь продолжать.

– Ну, помните, когда все сидели под шлюпкой, мы слушал их разговор, и они говорили, что ценят друг друга за хорошие манеры, за чувство юмора, ну, и все такое?

– Конечно, помню.

– Но они ни слова не сказали о силе, храбрости, красоте и могуществе.

– Это правда.

– Но, капитан… Если я болтаю с красотками, первое, что я им говорю: «Эй, подружка, да ты краше всех, ты просто охренительно хороша собой».

Норриэйв задумчиво потер лоб, мысленно сравнивая Хэзлока и его девиц с Ровалом и Терикель. Он положил ладонь на плечо матроса, а другой рукой указал на простиравшееся впереди море:

– Хэзлок, я, конечно, капитан, но еще и твой давний товарищ.

– Ага.

– Когда мы доберемся до Диомеды – если она еще не превратилась в груду углей, – поверь, тебе следует запомнить мой совет.

– Что за совет?