Путешествие «Лунной тени» - Макмуллен (Макмаллен) Шон - Страница 65

– Это очень щедро с вашей стороны, – пробормотал Эйнзель, которому не слишком-то хорошо платили по сравнению с другими придворными.

– Этого достаточно: не слишком много, но и не мало. Фортерон тешит себя иллюзией, что он фаворит и герой, так что с ним тоже никаких проблем. Остается вопрос: что делать с Гриффа? Это яростный воин, но если поручить ему управление эскадрой больше чем в двадцать судов, начинаются затруднения. Говорят, что он просто умеет считать лишь до двадцати.

– Ровно столько у него пальцев, – пожал плечами Эйнзель.

– Отличная шутка, но ее предмет всерьез жаждет получить пост верховного адмирала флота, – вздохнул Варсовран.

– Такие люди часто мнят себя лучше своих монархов.

– Истинно так. Их нужно бить, демонстрируя мощь власти, и я как раз планирую такие меры теперь, когда Банзало выбыл из игры. Адмирал Гриффа получит в свое распоряжение небольшую эскадру самых быстрых кораблей и лучшие части морских пехотинцев. Мы назовем это подразделение Адской эскадрой. Будем использовать ее для стремительных рейдов и ударов по отдаленным портам, а также для перехвата вражеских судов.

– Гриффа сочтет это демонстрацией пренебрежительного к нему отношения.

– Не сочтет, если его назначить во главе эскорта Серебряной смерти на случай ее дальнейшего использования.

У Эйнзеля перехватило дыхание, он не смог скрыть смятения.

– Ваше величество, вы ведь не думаете об этом всерьез. Первое применение Серебряной смерти уничтожило целый континент, и до сих пор климат здесь, в Диомеде, заметно холоднее, чем всегда. Это из-за пыли и дыма с Тореи, закрывших солнце. Вы не можете…

– Я это сделаю! – жестко оборвал его Варсовран. Эйнзель слишком хорошо знал императора, чтобы и дальше выражать свой протест. – Гриффа доставит меня на Гелион, а там он своими глазами увидит всю мощь Серебряной смерти. Избранные послы и представители королевств Акремы будут приглашены в Диомеду, а потом – на борт моего корабля. Полагаю, зрелище произведет на них сильное впечатление. Гриффа будет преисполнен гордости за то, что ему дали столь ответственное задание, так что и ему мы закроем рот.

– А после Гелиона вы будете еще использовать Серебряную смерть? – у Эйнзеля оставалась слабая надежда.

– Уроки всегда необходимо повторять, Эйнзель. А сейчас подготовь магического посла, мне нужно кое-что сообщить. Нарадий будет поражен тем, как я отреагирую на его новости.

А на другом конце города две женщины лежали на балконе, на подушках, и обмахивались веерами, чтобы перенести вечернюю жару. Сайрет преподавала в Гильдии Танца, но хотя и пользовалась заслуженной репутацией, никак не могла добиться финансового процветания. Весь прошедший год она обучала диомеданской версии танца живота богатую клиентку – леди Уэнсомер. Уэнсомер была представительницей сарголанской знати, она прибыла на торговом корабле, купила виллу, наняла слуг, а затем пригласила Сайрет. Ходили слухи, что на самом деле Уэнсомер была принцессой в изгнании. Но многие считали ее лишь дочерью богатого купца, отосланной подальше от нежелательного поклонника и претендента на руку.

Каждое утро Сайрет прибывала на рассвете, поднимала свою богатую и слегка полноватую клиентку из постели, выслушивала поток жалоб, проклятий и обвинений, заставляла Уэнсомер одеться, умыться, а потом проводила утро, обучая даму технике танца, правильным движениям, основам музыки. В полдень дворецкий платил Сайрет за проведенный урок, и та возвращалась домой, к другим ученикам. Платила Уэнсомер щедро и, казалось, помимо уроков танцев, почти ничем не занималась, разве что лгала насчет количества съеденного и прочитанного. Вечером Уэнсомер брала еще один урок, так что после года столь интенсивного обучения стала вполне приемлемой танцовщицей.

– Мне нравится темнота, она делает этот невзрачный город хоть немного экзотическим, – заявила Уэнсомер, разглядывая верхушки крыш в щель между мраморными опорами перил балкона.

– Ночью он выглядит иначе, – согласилась Сайрет. – Сейчас все погружено в тень, линии стали мягче, свет мерцает.

– То же и с людьми, – заметила Уэнсомер. – Чем больше узнаешь их, тем скучнее они становятся.

– С вами не так, – ответила Сайрет, покачав головой. – Чем больше я узнаю вас, тем больше удивляюсь. И думаю, что на самом деле вы не дочь купца.

– Почему нет?

– Вас совершено не интересуют предметы, которые кажутся увлекательными для купеческих дочерей.

– Откуда ты знаешь, танцовщица?

– Я знаю многих купеческих дочерей. И в настоящее время одна из них посещает мои уроки. Ей приходится очень стараться, чтобы не стукнуться обо что-нибудь головой, иначе гул от удара о пустоту пойдет по всему залу.

Уэнсомер на всякий случай постучала по собственной голове:

– На звук пустая. Я провалила проверку?

– Только одну из многих. Я наблюдала за вами весь прошлый год. Вы читаете, по меньшей мере, на трех языках и говорите еще на двух.

– Очень полезно для дочери купца.

– Это так, и все равно – удивительно.

Сайрет встала, подняла руки и начала покачивать бедрами из стороны в сторону, в то время как торс оставался совершенно неподвижным.

– Почему, объясните, вы захотели научиться танцевать?

– Чтобы танцевать, нужен талант. Богатый, важный поклонник проявляет больше интереса к девушкам, которые представляют собой не просто примитивное украшение.

– Вы и так богаты, – начала было Сайрет, но Уэнсомер уже стала и, опершись на перила, вглядывалась вдаль, в сторону залива, служившего гаванью Диомеды.

Эскадра кораблей Варсоврана двигалась, направляясь в открытое море. Мираль еще не взошла, но яркие вспышки эфирного света озаряли небо.

– Восемнадцать, девятнадцать, двадцать кораблей. Шесть из них – штурмовые галеры, а четырнадцать – тяжелые боевые суда. Интересно, куда собирается Варсовран на этот раз?

– Откуда вы знаете, что Варсовран сам находится на борту?

– Вон на том большом корабле поднят императорский стяг.

– Вы хорошо разбираетесь в кораблях для дочери купца.

– Я хорошо разбираюсь в кораблях именно потому, что являюсь дочерью купца, – она отвернулась от гавани, откинувшись назад и облокотившись о перила балкона, пытаясь принять расслабленную позу. Но опыт Сайрет подсказывал, что тело ученицы напряжено. – Сейчас самое время заканчивать урок, – заявила Уэнсомер.

– Как скажете, – легко согласилась Сайрет. – Вы начали уставать и вряд ли сумеете многому научиться сегодня вечером.

Они спустились по лестнице, затем отодвинули в сторону занавес из бисера и прозрачных газовых лент, отделявший длинный, глухой коридор.

– Что теперь, моя бесценная мучительница? – спросила Уэнсомер на ходу. – Отправишься прямо в постель, когда доберешься до дома, чтобы восстановить силы и мучить меня еще интенсивнее завтра?

– Нет. Вовсе нет, у меня еще один урок. Ученицу зовут Сентерри.

– Брюнетка? Та, что ходит с двумя служанками?

– Да. Она весьма испорченная молодая сарголанка.

– Сарголан? Но эта империя находится в полутысяче миль от побережья. Твоя слава поистине, не знает границ.

– Я бы так не сказала. Ее семья имеет здесь свой торговый дом – «Шелка, специи и изысканные вина Арамедея». Вместо того чтобы сидеть без дела, пока ее отец хлопочет о выборе подобающего жениха из другого солидного торгового дома, она учится танцевать.

– И ее ты мучаешь так же сурово, как меня?

– Я просто учу, а считают мои ученики это мучениями или нет, их дело. Сентерри… ей не хватает сосредоточенности. Такое ощущение, что она учится танцам, потому что это вызывающее занятие для купеческой дочери.

– Так и есть. Я дочь купца, я должна это знать.

– Вы распознаете боевые суда. А Сентерри – просто глупая девочка. Но поскольку она глупая девочка, которая оплачивает уроки танца, мне не приходится жаловаться.

У дверей ждал дворецкий, рядом с ним стоял евнух, на его вытянутых руках на бархатной подушке лежал кошелек. Пока женщины прощались, дворецкий пересчитал деньги.