Отпечатки затертых литер - Мамочева Юлия - Страница 10

10

Декабрь 2010

ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЭКСПРОМТ

Vivat, Любовь!.. Bonjour, Paris! Не ты ль ее волшебный храм? Не ею ль дышащим сердцам Твои пылают фонари? Ночных соцветие огней Хранит пьянящий аромат. Любовь жива — поныне ею Весь город сказочный объят! И башни абрис кружевной Над панорамой стройно зрим — Здесь плут резвится озорной, Смешливый лучник-херувим. Ах, как поет аккордеон Под эхо сбывшейся мечты, И нежный колокольный звон С блаженной льется высоты!.. Но вот я в Петербурге вновь Гляжу на сталь холодных крыш. И всюду чудится Любовь, И всюду слышится: Париж!.. Декабрь 2010

РОССИИ

От ветхой Руси до пугающе новой России Идешь ты, родная, под стягом великой страны… Европой тебе не бывать, не пробиться в святые — Но крылья торчат из твоей несогбенной спины!.. Идешь, спотыкаясь, дорогою славы и бедствий — И бьется на шее местами пошарпанный крест. Горда по-славянски и духом сильна — по-советски, Несломленным духом, стоявшим за Киев и Брест. Союза не стало, как было с Российской державой… Но разве порвешь в подсознание вросшую связь?! Эпохи уходят. Но образ березки кудрявой Никто не вобьет сапогом в придорожную грязь! Никто не растопчет чарующих бликов заката, Но будут пороки закатным огнем сожжены. Страдалица — Русь! Твое имя — как Библия, свято. А ты — как заветы ее, не имеешь цены. Зима 2011

ВАСИЛЬЕВСКИЙ ОСТРОВ

Вьюги дико огромного роста Этой странной зимой. Леденелый Васильевский остров — Только мой, только мой. Лазуритно-чернильное небо — Зданий крепкая стать, Тротуары волшебные, где бы Мне хотелось гулять В одиночестве вечно сакральном, Чтоб энигма веков Серебром проливалась сусальным Из ночных облаков На лицо. Ледяными губами Чтобы месяц вздыхал, И морозец хрустел под ногами, Как разбитый бокал. Сквозь соцветия лет и столетий Будет в памяти цвесть. Невским духом по синей планете Слать мне добрую весть… А когда позовешь ты однажды, Ленинградская Русь, Не сдержусь я: на крыльях бумажных Хоть по ветру примчусь!.. Чтобы вновь пробежаться украдкой По ночной мостовой, И насквозь пропитаться загадкой, Надышаться Невой… Распахнется порывисто ворот, А по лбу — холодок. Мы с тобой повенчаны, город, На неведомый срок!.. Пестрый мир — приглашает лишь в гости, Ты — мой истинный дом. А волшебный Васильевский остров Вечно в сердце моем. Весна 2011

РУСЬ

Над полями — моря голубые, Облаковый дымок папирос. За поселком — лесов полоса И реки серебристая рябость. В сотый раз — и как будто впервые, Вижу долгие струны берез. И опять закрываю глаза: Не сдержать безнадежную слабость. Деревянная ветошь сараев, Чуть подгнившие стены домов, Золотые вдали купола, Деревеньки, уснувшие сладко. К драгоценному, нищему краю В русском теплится сердце — любовь. Я б ему ее всю отдала… Безвозвратно. Без слов. Без остатка. Весна 2011

Я — ЧЕЛОВЕК

С начала света грезил человек

С начала света грезил человек О мощи всеобъемлющего знанья: Пытливый ум за мимолетный век Постичь стремился тайну мирозданья! В кромешной тьме слепого естества Окутанной безмолвием Вселенной Для разума наградою бесценной Науки чудный глас служил сперва. Столетья шли, сменяя времена, А с временами — и людские нравы. Забвенью предавались имена, Прославленные некогда по праву, Чертовка-ночь околдовала мир, Сполна народной волею владея: Изгоем стал общественный кумир, А гений обратился в чародея. Во мраке скорбном разума искра С несчастной жертвой злого заблужденья Горела жарким пламенем костра За глубину свободного сужденья. Рвалась протяжным криком в вышину, В себя вбирая праведную муку И воспевая лишь ее одну — Губительно прекрасную науку… Так погибала, рассыпалась в пыль, Едва родясь, теория живая, Виною тех, кто самосуд вершил, Тиарой богохульство прикрывая. Да только смерть идее не страшна: Над ней не властны ни костер, ни плаха! Наступит день — и оживет она, Как будто феникс, возродясь из праха. И разойдется суетная тьма В тот самый миг, когда на небосводе Взыграет свет народного ума, Как обелиск незыблемой свободе.