Отпечатки затертых литер - Мамочева Юлия - Страница 22

22

Промолвил епископ: «Родная моя!  Открылась ты честно, греха не тая…   За это, сердечную правду любя,    Всевышний прощает тебя!» На буром от крови засохшей лице  При упоминанье о светлом Творце   Алмазами слез заблестели глаза —    Заплакавшая бирюза… «Ужели и вправду теперь прощена?..  Ужель поднимусь из тюремного дна?   Вернусь ли к сестре, коли пыткам конец —    Ответь же, церковный отец!» Старик улыбнулся: «Забыта вина!  Пускай же тебя не тревожит она…   А значит, свободна душа с этих пор…    Без страха иди на костёр!» * * * Над площадью стал смоляным небосвод.  Давно разошелся нарядный народ.   И лишь правосудия тлели огни    Да мрачно темнел эшафот. Над ним, средь ворон — средь крылатых углей,  Голубка летала, что снега белей.   И сколько, крича, не старались они —    Никак не притронуться к ней!.. А где-то малышки всё плачут глаза —     Другая уже бирюза.

КОРОЛЕВА

Не задерживайтесь, господа, в проходе — Всякий нынче поскорей бы рад! И неважно, что не по погоде, При параде — все на маскарад. Под вуалью — льдисто-сини глазки, Платья в перьях, ореол амбре. И мелькают маски, маски, маски — Бал у королевы при дворе. Вот она сама — стройна как фея, Будто бы сошедшая с холста: В локонах белеет орхидея, По-девичьи пламенны уста. Вся тяжелым бархатом одета, Что крыла вороньего черней. Только из-под кружева манжета Расцветает золото перстней. Шарм под стать столичным городам: На паркеты сыплются верлибры, И порхают крыльями колибри Чудо-веера придворных дам. В реверансах припадают девы, Точно к платьям примеряя трон. А под полумаской королевы Полусмех сменяет полутон. Не страшны ей лжеподруги эти, Кто они — коль вертится земля Для нее лишь и на целом свете Лучше всех она для короля? Мажут дамы на лицо белила, Щек стыдливых прикрывая цвет, И держась то мило, то уныло, Льнут, подобно бабочкам, на свет. Бал в разгаре. И уносят в дали Ароматы марокканских роз. И скользят по освещенной зале Облака напудренных волос. Внезапно умолкли прохладные звуки, Скрипки запели и трубы заохали, Выронив вееры, вскинулись руки, Воздух зацвел восхищенными вздохами. Почтенные гости с восторгом сквозь страх Резко взглянули из бархатных коконов: Юная дева стояла в дверях В калейдоскопе корсажей и локонов. Кто-то приветственно шляпу снимал, Кто-то схватился за жидкую бороду: Графская дочка явилась на бал, Чудо-краса из далекого города. Подобная нимфе, но истинно зрима, Будто цвела, непривычно живая, Лоск и сиянье придворного грима Нежным румянцем своим затмевая. И вот расступился наряженный люд: Гордые гости — крикливые вороны Деве проход в центр залы дают, Чинно рассеявшись в разные стороны. А струны скрипят, а литавры звенят, Взгляд королевы темней, чем агат, Кружится дева в летящей тунике, Точно наяда — столетья назад. Всем по душе эта свежая роль: «Ну-ка, еще станцевать нам изволь!» — Громко сказал — да с улыбкой на лике! — О королеве забывший король. Гостья смеется — и снова взлетает, Юная, милая — точно весна. А у придворных и сердце уж тает: Всех красотой покорила она. Смотрят направо и смотрят налево: Разве сравнится с красою — наряд?! С девою меркнет сравнясь королева, Как и лощеный ее маскарад. Злится монархиня, чуя потерю Нежной любви своего короля… Вот уже вечер закончился для Большинства. Сквозь дубовые двери Гости, прощаясь, уходят к каретам И по домам разлетаются прочь… Только еще не окончена ночь: Уж королева-то знает об этом! Кошкой скользнувши в безлунную тьму, Спряталась вмиг за каштаном старинным, Тайну теперь доверяя ему Горя, грозящего нынче безвинным. Вот и наяда! А с нею — король: Под руку деву довел до аллеи… В ревности гневно оскалилась фея, Чуя губами кровавую соль. Тонкой рукою она рукоять Сжала под мантией крепко и твердо И обратилась, как нежная мать, К дочери юной почтенного лорда: «Милая детка, совсем ты одна!.. Разве тебя не пугает беззвездье? Глянь ты, как ночка-то нынче черна! Самое время греха и возмездья». Дева взглянула на даму в ответ: Черное платье, а локоны — белы!.. «Коль суждено — так спасения нет… Там же страдавшие все будут целы». Не было вскрика — лишь брызнула кровь, Лоскуты платья во тьме забелели. Зверски оскалившись, снова и вновь Мстила безгрешному ангелу фея. Ветер ночной все сильней раздувал Редкие звезды, как желтые свечи, Бархат их свету теперь открывал Злой королевы старушечьи плечи. Кончился бал, и в безвременном сне С ним растворилась роскошная сказка: Дьявольский облик явила Луне Наземь упавшая нежная маска. Где-то уже верещат петухи, К утру полночное близится время: Кудри, которым слагали стихи, Сбились, открыв полулысое темя,