Вавилонский голландец - Гарридо Алекс - Страница 105

Магдала пошла налево. Ей хотелось спать и не хотелось, утро только занялось. Она спустилась и поднялась, сонно брела по коридору, повернула куда-то, наконец толкнула какую-то тяжелую дверь и опять оказалась на палубе. И увидела Силему.

Далеко – чуть ли не на горизонте, и в то ж время так близко и ясно, что сомнений не было никаких. В городе, понятное дело, было раннее утро, фонари на причале еще не потушили, над лужами поднимался парок.

Силема качалась и приближалась, качалась и удалялась.

Магдала на совсем уже подгибающихся ногах добрела до перил.

Внизу весело пенилась бирюзовая волна.

«Морская птица» шла к Гибралтару, что угодно могло быть по левому борту (Магдала пощупала руки – да, по левому), что угодно, но только не Силема.

Силемы быть не могло.

Но Магдала видела то место, тот причал, на котором она стояла неделю или две назад, видела временами так отчетливо, что даже могла разобрать, плакаты какого фильма были наклеены на тумбе. И дом, в котором живут тетя Элспет и дядя Сержио. Да вон же их окно светится…

У Магдалы перехватило дыхание. Ее почти потянуло туда, за борт, – не к тетке, понятно, но домой, и в шуме и плеске воды, в звуке корабельного хода ей послышался ехидный смешок.

Что-то тяжелое хлопнулось на палубу, что-то холодное тронуло щеку.

Птица?

Магдала шарахнулась назад от ограждения: это кок-доброволец, одной рукой он прижимал к груди толстенную книгу в кожаном переплете, другой осторожно похлопывал обалдевшую Магдалу по щеке.

– Эй! Не спи!

– А я не сплю. Там… Силема. Мой город, Себас, откуда я поплыла с вами, ты видишь?

Он косо взглянул на горизонт, покачал головой:

– Не-а. Это Каштел-душ-Сантуш, – и улыбнулся во весь рот. – И так всегда.

– Где?

Он осторожно повернул ее голову.

Быстро светало, сквозь Силему отчетливо проступали очертания другого пирса, другое было побережье, но и Силема тоже была, наплывала, голова кружилась, и чайка хихикала.

– Пойдем, я тебя вниз провожу, – сказал Перейра. – А то мне как раз на камбуз пора, а тебя, кажется, корабль совсем укатал.

– Я вахту стояла, – сказала Магдала. – Ну, знаешь, чтобы посмотреть, как это бывает.

– С полуночи? – кивнул Себас, утаскивая ее за руку в теплое корабельное нутро, ссыпаясь вместе с нею по ступенькам. – Она самая тяжелая, и сны после нее всякие… Но эту Силему свою, между прочим, ты отсюда всегда увидеть сможешь.

– Что?!

– А что. – Юный повар пожал плечом, перехватил книгу половчее. – Люди подолгу в рейсе, мне сам капитан Бек объяснил, а на ходу по левому борту посмотришь – и видно родные края, прям вот как сейчас.

– Ты это… серьезно?

Перейра скорчил рожу. Магдала поняла, что уснет сейчас же, прямо сейчас же вот, тут, в коридоре, и уснет. Не было сил поверить, и не поверить нельзя было. Поэтому лучше всего – поспать, и немедленно!

И откуда-то – из стены она, что ли, вышла? – появилась Роза в кедах и в длинной футболке с надписью «Университет Боулинг-Грин, Чикаго». Она молча протянула руку и повлекла уснувшую наяву Магдалу сквозь палубы и переборки, сквозь дверь ее каюты. Роза, сказала Магдала, утопая в подушке и покрывале, Роза, по левому дом… а по правому что?

Роза нахмурилась, но ответила или нет – Магдала уже не могла вспомнить, уснула, и солнце взошло.

Посреди библиотечного хозяйства миссис О’Ши, взобравшись на стремянку, шуровала на верхней полке. Оттуда сыпались какие-то лепестки, засохшие стебли и пыль. Пыль, похоже, была вековая – плотная, не мохнатая.

– Добрый день, Магдала, – зычно крикнула хранительница. – Там на полу… осторожно!

Магдала запнулась, посмотрела под ноги.

– Тут книги.

– А я о чем! – Голос Розы раскатывался по небольшой каюте, словно из-под купола.

Магдала задрала голову – мало ли, тут ведь и не такое бывает, – но увидела, что потолок на месте и портреты ученых мужей – тоже. Белобрысая голова хранительницы не доставала даже до нижнего края рам.

– Ты не видишь там такую толстую книгу?

– Несколько их тут, – отвечала Магдала, невольно приложив руки ко рту рупором.

– Не кричи, пожалуйста, – строго сказала миссис О’Ши и чихнула так, что гул пошел. – Здесь просто акустика такая, в этом месте. Не кричи. Что это за книги, скажи, будь любезна.

Магдала присела и стала ворочать самые толстые из лежавших томов.

– «Курс общей и неорганической химии»…

– Нет, не то, отложи его направо, я потом поставлю.

– Сага… «Сага о Форсайтах». Не то?

– Не то. Вон та, самая толстая, это которая? Там, левее?

Левее лежал действительно очень толстый том. «Ад либитум», – прочла Магдала, буквы знакомые, а что это значит?

– Адлибитум какой-то!

– Эт кванутм сатис, – отвечала Роза сердито. – Он же «Книга вольных текстов». Вечно путается под рукой. Отодвинь его, пожалуйста, там больше ничего нет?

– Тут есть еще книга.

Эта была много тоньше других, с цветной обложкой. Белый парус с нарисованной на ней красным бородатой физиономией.

Не дождавшись ответа, Роза спустилась с лестницы.

Магдала читала. Хранительница прочистила горло.

– Так этого же не может быть, – пробормотала Магдала, ошалело взглядывая на Розу. – Тут написано, что он переплыл океан в лодке из камыша!

– Может, – сказала Роза, – еще как может. Возьми почитай, очень, очень хорошая книга… Но где же старый повар?

– Какой повар?

– Да был тут один. Средоточие чудес… А теперь не досчитываюсь. Раньше корабль его всегда на эту полку ставил, а теперь нету. Стар уже становится совсем, – понизив голос, заметила она, – мог и не вернуть. Ну ладно бы какие-нибудь детективы, их еще понапишут, а такие книги – штучный товар.

– Что, очень ценная?

– Всякая книга, которой в мире один-единственный экземпляр, ценна, – вздохнула Роза. Магдала округлила глаза. – Ладно, подавай-ка мне этих лежальцев, будем их на место ставить. – И она, заткнув за пояс джинсов тряпку, снова полезла на стремянку, и по библиотеке эхом разнеслось: «Давай!»

После ужина Магдала вызвалась помочь повару с мытьем посуды. Очень уж хотелось разузнать про книгу.

– Себас, – сказала Магдала, – а ты что делал по левому борту?

– На дом родной ходил посмотреть, а что же еще. Там и крышу нашу видно, и окно.

– А что у тебя за книга была?

– Ну… книга. Такая. С рецептами. Я же кок.

– Ты чего мнешься?

– А ты чего спрашиваешь? Любопытная очень!

Магдала поставила на сушилку сразу три чашки.

– Роза искала какую-то книгу сегодня. Кулинарную.

Перейра вскинул на Магдалу черные глазищи.

– Кто-то ее спрашивал?

– Никто не спрашивал. – Магдала нарочно говорила медленно, нарочно поджидала, пока с тарелки упадет последняя капля, прежде чем неторопливо протянуть руку и аккуратно вставить белый сияющий диск между алюминиевых проволочек сушилки. – Просто мы после Александрийской библиотеки наводили порядок, и одной книги не хватило.

Перейра покраснел и полез в кухонный шкафчик. Достал действительно огромную – и как только умудрился вытащить ее из-под носа у Розы да еще и ходить с нею по кораблю – книжищу и бухнул ее на стол, который только что сам вымыл и протер насухо.

– Руки вытри.

Магдала осушила ладони полотенцем и подошла к столу. На обложке была вытиснена золотая виноградная гроздь и три пальмовых листа.

– «Средоточие чудес», – изрек повар. – Или же книга рецептов со всего света господина Антония Бонинчи. Единственный экземпляр.

– Надо же, – сказала Магдала, бережно переворачивая выцветший титульный лист, – а у нас в Гарбе тоже синьор Бонинчи живет. Только не Антоний.

– Так Антоний же помер бог знает когда. – Себастьян перекрестился и оглянулся через плечо. – Этой книге лет… я даже не знаю сколько.

– Тысяча? – Магдала съехидничала, Перейра засопел от злости. Вечно она со своим: «А у нас в Гарбе тоже…» – прямо как будто с пупа Земли родом.