Вавилонский голландец - Гарридо Алекс - Страница 118

– Эх, штаны надела, и куда прикажешь высыпать? – проворчал он, растягивая кожаную завязку, разгрызая зубами неподатливый узелок. – Ладно, подставляй руки, что ли, посмотрим, что это!

Магдала подставила ладони ковшиком – и едва удержала высыпавшиеся в них тяжелые странные штуки и текучие цепочки, какие-то солнечные капли и живые брызги.

Она выронила половину на камни. И Себас с криком кинулся рыться и разбираться, что к чему.

Через минуту оба кладоискателя хохотали как безумные.

– Вииилка, – заливалась Магдала, тряся в ладони изогнутую, словно змея, глотающая свой хвост, серебряную, черненную от старости вилочку.

– Колокольчики, смотри.

И впрямь, крошечные ликерные рюмочки, с наперсток величиной и формой почти такие же, а в днище впаяны тонкие серебряные крючки, а к ним изнутри подвешены язычки, да не язычки это, а заостренные серебряные лопаточки – от кофейных ложечек, нет, меньше, небось от тех, которыми накладывают редкие яства. Динь-дон! Динь-дон! Десертные ложки, скрученные в причудливое ожерелье, диадема из половника, медальон из двух суповых ложек, похожий на раковину, а в нем – настоящая жемчужина, но не белая, а облачного, серого цвета.

– Надо же! Надо же было так приборы испортить! – сквозь слезы и смех говорил Себастьян. – Ну додумался – красоты такой налепить… Дай-ка руку, а Магдала? – И он, все еще смеясь, надел ей на запястье бывшую вилочку. – Смотри какой браслет!

– Ну да. – Магдала поглядела. И впрямь, если не знать, что это старая серебряная вилка, только тут подрасплющена, там зубцы выгнуты волной, так и нипочем не подумаешь, браслет да и только. – Нет, подожди, это уже мне не идет, и вообще… я сама.

Пока Магдала перебирала смешное это богатство, Себас перевел дух и снова зарылся в сундук. Обернулись друг к другу почти одновременно:

– Вот!

Только у нее это были серьги-«колокольчики», а у него – туго скрученные трубкой какие-то бумаги.

– Что? Еще карты?

Себастьян осторожно развернул находку…

– Не, это… слушай, это рецепты! По-моему… Ну да! Возьмите добрую жирную индейку… Святая Клара с пирожками, да их тут десятка три!

– Это, видно, у него в книгу не вошло, – заметила Магдала, вынимая свои «гвоздики» с бирюзой и вставляя на их место «колокольчики». Серебро тонко звякало о стекло. Серьги были очень тяжелые. – Слушай, какой удачный клад, прямо для тебя.

Повар кивнул. Вид у него был ошалелый.

– Ну да… Я думал – деньги, золото… ну что золото, когда тут…

– Ну, золото тоже есть. – Магдала подтолкнула носком башмака рассыпавшиеся среди бывших столовых приборов монетки. Было их немного, и были они, в самом деле, золотые.

– А, это не клад… Вот сокровище где. – Перейра прижал к груди пиратские рецепты. – Я все думал – как же я миссис Розе книгу-то отдам, это же какие рецепты пропадут, думал, буду уходить, вымолю ее себе. А теперь и просить не надо. Смотри, что мне, выходит, досталось: посуда – да ей цены нет, и книга поварская!

– И это все тоже. – Магдала поддела пальцем украшения. – Это не иначе как поваровой жене приданое.

Себастьян залился румянцем.

– Скажешь такое… откуда у меня жена?

Магдала лукаво прищурилась.

– Да кто же тебя знает? Видишь, как синьор Бонинчи – будто на обзаведение тут все сложил, и хозяину польза, и хозяйке красота.

Смущенный этими шутками, Себас поднялся и принес из лодки кухонную корзинку. Они ели лепешки с сыром, и персики (косточку Магдала сунула между камней и подумала – а вдруг прорастет, вот было бы забавно), и шипучего апельсинового вина налили в пластмассовые стаканчики.

– Ну, за мечты! – сказал повар, чокаясь с Магдалой. – Чтобы сбывались!

Магдала зажмурилась и глотнула кипучего питья. Сбывшимися мечтами, золотом нарисовался мир – маленький остров, красные камни, рыжий крупный песок, фарфоровый клад в сундуке и кроме них двоих – никого больше посреди теплого золотого моря…

Открыла глаза, потому что там сияло все слишком сильно – не вздохнуть.

И тут не вздохнула – так близко были глаза его, теплая, не успевшая еще огрубеть щека – Магдала успела подумать: «Как персик… и точно же…»

Он первый вздохнул.

И погасил свет в глазах.

И отодвинулся.

– Ты прости, пожалуйста, Магдала… – он вдруг и голос потерял, говорил хрипло, будто не легкого вина выпил, а капитанского страшного виски. – Я тут ничего такого, на самом деле…

Магдала же и сказать ничего не могла. Так и сидела с полупустым стаканчиком в руке.

– Ну… жены у меня нет… но девушка-то есть!

Он швырнул свой стаканчик в песок, словно злился на всех – на себя, на ту девушку, на горячее солнце над Мадалиной, кружившее голову.

Магдала же сидела, тихая, как кухонный ледник.

– Я же не могу, – страшным голосом сказал он, глядя вбок. – Ну вот не могу. Ты… А я… Я ей обещал. Она ждет. Что я вернусь.

Магдала помолчала еще немного. Внутри перестало все колюче переворачиваться, все уже провернулось и теперь стояло неподвижно.

– Хорошая девушка-то? – спросила она и сама удивилась – до чего выговаривается гладко, будто ей все равно.

Себас кивнул.

– Ну так чего ж тогда говорить? Вот повар, – она усмехнулась, отпила глоток, не поморщилась от ста тысяч впившихся в горло иголок. – Вот и будет повару жена. Вот и будет кому носить украшения… Все правильно.

Она поставила стаканчик на камень, он опрокинулся, вино, чуть шипя, пролилось на бедную персиковую косточку. Потянулась вынуть серьги, но Себас не дал.

– Оставь себе. И браслет тоже. Ну и что, что не ты мне жена будешь. Это все равно твоя доля. Я бы без тебя не нашел ничего. Думаю, дом Антоний так бы и рассудил.

«А жалко? – тянуло за язык, толкало ставшее горьким апельсиновое вино. – Жалко небось, что не я твоя суженая?» Глупости какие. Магдала поднялась, стряхнула крошки с джинсов и стала собирать корзинку. Себас тяжело вздохнул и принялся складывать в сундук приданое своей португальской девушки.

– Ты не горюй так, Себас, – сказала Магдала в обтянутую синей футболкой спину. – У меня ведь тоже своя… судьба есть. Тоже меня ждет.

Сказала – и задохнулась, оттого что пустые были это слова, что не знала – правда ли это и ждет ли, а если и ждет, то что за судьба такая, в этом теперь разобраться бы надо.

А Себас, шурнув еще раз в мешке и в ящике, обернулся. Может, и показалось, а может, и вправду повар-доброволец шмыгнул носом, как маленький. Очень он был еще молод, очень.

Но он уже улыбался.

– Так ты это… ну, когда подрастешь… совсем и вы поженитесь, приезжайте тогда ко мне. К нам с Ирмой. Будем вас бесплатно кормить, клянусь святой Кларой!

– И пирожками. – Магдала в ответ улыбнуться не смогла, не получилось, но Себас не заметил. Колесо его судьбы уже тоже провернулось и катилось теперь в своей колее – отдельно.

8

Доплыли до Португалии.

Себас долго махал им рукой с причала, а другой рукой обнимал высокую, черноволосую, смуглую девушку. Она его там ждала.

– Ну вот, – сказала Магдала, обернувшись к товарищам по пути – все собрались на палубе, провожали счастливчика Перейру. – Вот. Завтрак в восемь, как всегда.

Теперь некогда стало читать про путешествия и вести дневник: экипаж небольшой, но кушать все хотят три раза в день, а еще и вахтенные…

Так вот и заканчивалось ее плавание на «Морской птице», а дни стали уже коротки, вечера и ночи длинны, и, чистя крепкую ирландскую картошку на суп или на второе, Магдала раскладывала воспоминания, как платочки в комоде: александрийское солнце, девочку-язычницу из Рейкьявика, пристань, с которой Роза шагнула когда-то на свой первый борт, вечное, никогда не исчезающее зарево над невидимой Кубой. Было что вспомнить.

И были вещи – на память: вышитый белым по белому платок, и второй, и открытка с молитвой, и исландский кремешок с руной (тут Магдала вздыхала горестно), и голубые туфли прекрасные, и… и браслет вилочкой.