Вавилонский голландец - Гарридо Алекс - Страница 131

В номере Анна быстро освоила оставленные ящики и вешалки в шкафу. Она делала все стремительно, и уже через пять минут, совершенно непонятно почему, номер стал казаться обжитым.

– Ну что, идем гулять? В Старый город? – Александр вовсе не собирался форсировать события. Лучше сходить поужинать, поболтать, сидя лицом к лицу, чтобы неловкость окончательно испарилась.

– Нет, в Старый город мы не пойдем. Мы пойдем ужинать и немного погуляем вокруг крепостной стены, не заходя внутрь.

Анна пыталась привести в божеский вид свою прическу. У нее были негустые, но пушистые вьющиеся волосы пониже плеч. Которые совершенно не желали лежать так, как она их заставляла.

– Ну и пожалуйста, ну и будем делать вид, что так и надо! – сердито говорила она.

– А почему ты не хочешь в Старый город?

– Рано еще! Завтра. Ты пойми, Старый город – это большой рождественский пирог. Сегодня мы будем вокруг него бродить и принюхиваться! Мы будем предвкушать! Это тоже здорово. Ведь правда же? А то чего давиться-то сразу?

В маленькой полупустой харчевне с видом на крепостную стену Анна попросила французский луковый суп.

– Вот, мы же во Франции? Правда, здорово? Можем вообще поиграть в Париж! – Анна буквально светилась от радости. Пожалуй, в жизни она была симпатичнее, чем на фотографиях.

– А что ты делала в Монреале?

– Я была в Ботаническом саду, смотрела лотосы. – Анна тыкала ложкой в сырную корку супа. Корка прогибалась, как разогретый пластилин, сквозь трещинки проступал коричневый бульон. – Но они уже все отцвели. Лето слишком солнечное выдалось. А потом… Потом я была в Биодоме. Просто так зашла. Ты там не бывал?

– Нет, как-то не получалось. Хотя Монреаль хорошо знаю и в Ботаническом саду не раз был.

– А это совсем рядом. Я даже машину не переставляла, пешком пошла. Так вот, я туда случайно зашла, думала обычный зоопарк или что-то вроде. А там интересно. – Анна замолчала, опять занятая супом. – Все-таки французский луковый суп – это стиль жизни, а не еда. Так вот, это не простой зоопарк. Там как бы кусочки целые из тропиков, из джунглей, из арктических широт.

– Экосистемы? – подсказал Александр.

– Ну да. Так вот, там, в тропиках, я встретила замечательного зверя! И провела с ним много времени, из-за чего и задержалась.

– А что за зверь?

– Карпинчо! – Анна произнесла слово звонко, с удовольствием. – Ужасно смешной и трогательный. Он большой! Не как какая-нибудь морская свинка. Но очень беззащитный.

– Я знаю про карпинчо. Даже видал их в зоопарках.

– У него огромная квадратная голова и черные китайчатые глаза! Грустные. А лапы с такими длинными пальцами и перепонками. Как будто он хотел стать пианистом, а потом передумал и стал водоплавающим зверем… Хороший выбор, между прочим. И я долго на него смотрела.

– А что он делал? Кофе, кстати, хочешь?

– Да, хочу. Только настоящего, если можно. Он сначала ел за пнем – у него там пень на полянке был. Потом спал, а потом купался в речке. И к нему прилетали утки. И еще он играл с веткой. Я загляделась на него и опоздала к тебе. – Анна примолкла и задумалась.

– Это ничего. – Александр смотрел на нее с улыбкой. Почему-то она показалась ему очень беззащитной. – Пойдем погуляем немножко?

Анна обрадованно кивнула.

Позже, в их номере, освещенном маленьким светом прикроватного ночника, он обнимал ее и снова удивлялся тому, какая нежная у нее кожа.

– Ты не бойся, все будет хорошо. – Он и сам не знал, что имел в виду.

– Да я и не боюсь, – прошептала она, уткнувшись лицом ему в ключицу.

А еще позже, уже проваливаясь в сон, Александр успел подумать, что Анна была гибкой и чуткой, как будто самозабвенно исполняла танец с партнером, которому доверяет. Или очень хочет доверять.

День второй

Александр не любил отельно-мотельные утра. Как бы ни хороша была ночь, утро всегда приносило ощущение скованности и неловкости, чем-то похожее на легкое похмелье.

Но не этого он боялся. Куда мучительнее была непроизвольная нежность, которая поднималась откуда-то со дна души и норовила затопить его с головой. Словно подсознательно он нуждался в том, чтобы быть нежным, любить кого-то. Именно по утрам, когда сознание еще бродило в полусне и он был совершенно беззащитен. Александр, просыпаясь, гнал непрошеную нежность, цинично травил ее насмешками. И она уходила, оставляя после себя тоску.

Он открыл глаза. Анна, свежая после душа, смотрела на него, улыбаясь.

– Лучшее средство от утренней тоски – чашка кофе. Вставай, пойдем завтракать.

– Неужели у меня такая тоска во взоре томном? – Он потянулся, окончательно просыпаясь.

– А почему ты решил, что я говорю о тебе? – Анна пожала плечами и, бросив: – Жду тебя внизу, в ресторане, – вышла.

За завтраком она не умолкала ни на минуту. Болтала обо всем подряд: о том, что успела сбегать на улицу и осмотреть дом с нарисованными окнами в утреннем свете и что указанный дом выглядит ужасно нелепо, потому что тени лежат неправильно. Поэтому кажется, что этот дом доставили сюда прямо из какого-то другого мира, где сейчас, наоборот, закат. И что утром по улице прошли лошадки, впряженные в шарабаны, отправились на работу. Оживленно говоря все это, она упорно не смотрела на Александра, а когда наконец взглянула на него, тут же отвела глаза и замолчала. Но только на мгновение, чтобы вновь продолжить пустую болтовню.

Александр почувствовал, что благодарен за этот словесный поток. За ним легко было спрятать неизбежную неловкость первого утра и первого завтрака.

– Так вот, дом с нарисованными окнами. Ужасно смешно… впрочем, я об этом, кажется, уже… – Тут Анна как-то обреченно замолчала.

Чашка кофе, как всегда, принесла бодрость и помогла иронично взглянуть на мир.

– Ну что, пойдем осматривать город? Я ужасно хочу увидеть этот их Шато-де-Фронтиньяк, он на всех буклетах выглядит циклопически. – Александру уже не терпелось бродить по Старому городу.

Улица Сент-Пол, самое туристическое место Квебека, была полна бездельного туристического люда. Поразмыслив, они пошли налево, улочка изгибалась дугой и выходила к собору Троицы. На площади перед собором уже собрались зрители: здесь готовилось цирковое представление.

– Всегда хотела увидеть хороший канадский цирк. Но летом это невозможно, все цирки на гастролях, – сказала Анна без особой грусти. – А пойдем вот сюда, смотри, тут художники!

Узкий, горбатый переулок действительно захватили местные художники. На всех картинах было в разном освещении нарисовано одно и то же здание – знаменитый дворец Шато-де-Фронтиньяк.

– Ну и вот где он, я не понимаю? Нарисован, на всех открытках присутствует, а я вот не вижу… – Александр в шутку негодовал, выводя Анну из переулка на следующую площадь.

– Посмотри вверх, – Анна смеялась.

Александр поднял голову. Над площадью нависал, нет, царил, Шато-де-Фронтиньяк. Никакие открытки не давали представления о его величине. Они попытались посчитать этажи в центральной башне. Результаты расходились, Анна говорила, что пятьдесят два, а Александр утверждал, что сорок шесть. Принялись было пересчитывать, сбились, начали снова. Но тут Анна отвлеклась, указала на что-то глазами:

– Вот ведь жуть готическая. Это не ромашка, это росянка какая-то.

На парапете, обрамляющем маленький скверик, сидела девушка в костюме ромашки: зеленые колготки, зеленое платьице и шапочка в виде цветка с желтой серединкой и белыми лепестками. Видимо, участница какого-нибудь театрального или циркового представления. Она с удовольствием ела огромный гамбургер.

– Ты никогда не пробовал представить себя кем-то другим? Не понять другого человека, а просто почувствовать себя им? – Анна изо всех сил старалась не смотреть в сторону хищной ромашки.

Александр неопределенно хмыкнул. Попробовал представить себя этой девушкой с гамбургером, и у него ничего не вышло.