Вавилонский голландец - Гарридо Алекс - Страница 162

– Я Робин Игл, – представилась она, – собираюсь устроиться к вам на работу.

Сандра, кажется, ничуть не удивилась; возможно, я был единственным дураком на корабле, который ожидал увидеть мужчину. Между ними завязался оживленный разговор, Сандра пригласила претендентку на борт и увела на длинную экскурсию по всему кораблю. Был ясный и яркий день, а разговоры с капитаном происходили, как правило, вечером, и гостью надо было чем-то занять.

Но ближе к вечеру капитан объявил отход, поэтому формальный наем сотрудницы так и не состоялся. Сандра определила девушке каюту, объяснила будущие обязанности, приписала ее к своей вахте. И махнула рукой на формальности: в конце концов, больше никто из претендентов так на борт явиться и не успел, можно усмотреть в появлении Робин руку судьбы, вообще принимающей много участия в наших делах, и больше не беспокоиться.

Работа ей немедленно нашлась: первую бутылку мы встретили в миле от берега. И понеслось. За несколько первых вахт Робин выучила всю дневную часть команды в лицо, да и вообще оказалась молодцом – и вися за бортом на шторм-трапе, и доставляя улов адресатам. Я получил письмо из дома: родители пространно рассказывали, до какой степени все у них в порядке, и даже сестра нарисовала мне благополучнейшую из картинок: домик с садом на фоне слоистых гор и себя на качелях. И ни одной кошки. На языке сестры кошки означают беспокойство, в самые тяжелые времена она изрисовывала километры бумаги совершенно одинаковыми встревоженными кошками. Видимо, тяжелые времена прошли.

Корабль втягивался в спокойную океанскую жизнь. Морские переходы куда лучше стоянок. Пока мы не дошли до Бермуд, писем ночной части команды не приходило, а с дневной почтой новая сотрудница справлялась блестяще. Но по каким-то причинам уже целую неделю капитан не мог выкроить полчаса, чтобы принять ее на работу как положено.

Как-то на моей вахте, как раз когда Сандра поднялась ко мне на мостик поболтать, на верхнюю палубу вышла и Робин. Рассеянно и печально достала из кармана сигарету без фильтра, закурила.

– Робин, – укоризненно привлекла ее внимание Сандра, – я же тебе говорила, курить у нас можно только на баке.

– Странный запрет, – меланхолично пожала плечами девушка, – пароход ведь железный.

Я изумленно уставился на нее, она – на Сандру. Сандра слегка побледнела и подняла бровь. Робин пожала плечами и выкинула сигарету за борт. Весьма деревянный, на мой взгляд, борт.

Молчание начало становиться тягостным, но тут и Робин это заметила, тяжело вздохнула, извинилась и отправилась на бак, доставая по дороге следующую сигарету.

– Сандра, – спросил я осторожно, – а ты уверена, что…

Сандра стремительно покраснела.

– Что она готова? Знаешь, по ее повести мне показалось, что да. Ну, это так было написано, словно она все это сама пережила. Мне было как-то неловко спрашивать в лоб.

– Сандра, – медленно сказал я, – боюсь, у нас будут неприятности.

– Да ну, не может быть, – отрезала Сандра. – Скорее всего, девочка просто любит железные пароходы. Избирательность восприятия. Не могла я так ошибиться.

Но неприятности последовали уже на вахте Джонсона, последней перед вахтой капитана. Пришла первая бутылка для ночной команды.

Сандру мучила то ли бессонница, то ли дурные предчувствия. Я утащил на бак книгу Эшли, но так ее и не раскрыл. Догадался наконец спросить, что за повесть у Робин. Сандра вкратце пересказала мне фабулу, щедро сдабривая ее восхищенными эпитетами, но мне показалось, что восхищение ее вызвано скорее личностным резонансом, чем литературными достоинствами текста. Впрочем, как знать, я его не читал.

Я еще только начал формулировать ответ, как на бак поднялась озабоченная Робин с бутылкой в руке и спросила, кто такой Грэхем Фогерти. И не промахнулась ли бутылка мимо корабля.

– Это из ночной вахты, рыжий такой парень, – объяснила Сандра. – Подожди полчасика, скоро смена вахт, тогда ему и отдашь.

Робин присела рядом с нами, а нам пришлось сменить тему. Сандра внезапно заинтересовалась книгой Эшли, нащупала на корешке маленькую закладочку, которой отметила особенно залихватский декоративный узел, и принялась допрашивать меня, понял ли я пояснения к картинке, – с такой настойчивостью, словно ей это и впрямь было интересно. Я достал из кармана кусок шкимушгара и попытался воспроизвести узел, вполне безуспешно. Робин некоторое время следила за моими, а затем Сандриными манипуляциями, пожала плечами и мрачно заметила:

– Вряд ли в современном флоте хоть что-то из этого может пригодиться. Скажите, Сандра, вот ваш костюм – вы занимаетесь реконструкторством?

– Нет, – холодно ответила Сандра, – это костюм времен расцвета парусного флота, а я как раз и служу на паруснике. Костюм придумали не дураки. Удобно, попробуйте.

– На паруснике? – Робин подняла глаза вверх и словно впервые заметила полотнище фока у себя над головой. – Как-то это все несерьезно… – пробормотала она себе под нос.

– Несерьезно? – Сандра расслышала и явно не собиралась эту реплику упустить. Кажется, в отличие от меня с моими узлами, Робин затронула интересную тему.

– Нет, это я так.

– Нет уж, мне интересно!

– Н-ну… Парусники, камзолы, романтика… Я читала, вы просто плавучая библиотека. А у меня складывается ощущение, что вы тут в пиратов играете. Я хочу сказать – ну, когда переживешь что-то серьезное, все это начинает казаться детскими играми. Треуголка эта ваша… Я-то уже взрослая.

– А, – покивала Сандра, – конечно. Кстати, вот капитан идет. Сейчас склянки пробьют.

На палубе появился капитан, как всегда, блестящий и подтянутый, и судя по ритмичному и азартному бою рынды, склянки отбивал вездесущий Том Лири. Наступила полночь.

– Где? – спросила Робин.

Сандра помрачнела. Робин во все глаза смотрела на верхнюю палубу, Сандра – на Робин.

– Кому Джонсон сдает вахту? – наконец спросила Робин обморочным голосом.

– Робин, – мягко спросила Сандра, – скажи, пожалуйста, твоя повесть о погибшем ребенке – это фантазия или ты писала с натуры?

– При чем тут это? – взвилась Робин, словно ее задели за живое. – Я же не об этом спрашивала!

– Нет, отчего же? – в Сандре словно проснулся спящий до тех пор психотерапевт. Никогда ранее не слышал я в ее голосе такой бездны терпения. – Мы как раз подходим к теме, кому сдает вахту Джонсон.

– Как это может быть связано? – истерическим шепотом воскликнула Робин. – Моя история и весь этот бред, который происходит на корабле?

– Самым прямым образом. Скажи, когда ты написала мне о трагических событиях, которые пережила, и прислала ссылку на текст – что ты имела в виду?

– Да меня просто уничтожили! – прорвало Робин. – Я три года писала роман – буквально кровью сердца… – На этом месте я поморщился. – Отнесла его в издательство к Мартину, а он… Он такое мне написал… такую грёбаную рецензию… конечно, после этого все между нами было кончено. А роман – он для меня был как ребенок! Как лучшее детище! Тогда я и написала эту повесть. А если бы не написала, точно бы умерла от горя… Мы были такой красивой парой: Робин и Мартин. А он меня просто растоптал. Вам этого не понять! Судя по тому, как вы тут играете, ничего серьезного с вами в жизни не случалось. Вы не врубаетесь, каково это – потерять самое дорогое, на котором столько надежд сошлось, столько планов…

– Да, я поняла, – кивнула Сандра с совершенно спокойным лицом. – Бедная девочка.

Я переводил взгляд с девушки на мою коллегу и обратно. В присутствии Сандры девичьи откровения выглядели кощунственно, я-то знал историю нашего старпома. Но на лице Сандры абсолютно ничего не отразилось.

– Робин Игл, – громом прозвучала корабельная связь, – вас вызывает капитан. Поднимитесь, пожалуйста, на мостик.

Робин убежала, бросив бутылку для Фогерти у моих ног, а Сандра с размаху ткнулась лицом в колени.

– Дура, бессмысленная дура! – взвыла она шепотом.