Вавилонский голландец - Гарридо Алекс - Страница 82

Рев тут же прекратился, и я услышал запыхавшийся голос – похоже, тот же, что и в автоответчике:

– Леон?

– Да, слушаю вас. – Я изобразил бодрую деловую интонацию, насколько это было возможно после первой чашки кофе и до душа.

– Ага! Я вас заинтересовал! – совершенно неформально обрадовался Роберто. – Извините за эти ужасные звуки, тут у нас как раз…

В этот момент что-то загрохотало на том конце провода, раздались возмущенные вопли, и я пропустил последние слова.

– Ну что вы, что вы, я вас внимательно слушаю, – подбодрил я его.

– Я вас не разбудил своим звонком?

– Нет! – испуганно соврал я.

Впрочем, мне можно позвонить и среди ночи, я все равно буду отпираться и говорить: «Нет, я не спал». Откуда этот страх и что такого стыдного в том, чтобы изредка вздремнуть, я не знаю, но факт остается фактом.

– Я выходил побегать трусцой. – О господи, зачем я это сказал?!

– Вы что, спортсмен? – поинтересовался Роберто с непонятной интонацией.

– Ну что вы, какое! Так, знаете, иногда… – Я явно терял инициативу, и это меня разозлило. – Извините, так чем обязан?

– Да, да, дорогой Леон, простите, я отвлекся. Я прочитал вашу диссертацию и все ваши статьи… – На этом месте он сделал паузу.

Я промычал что-то между благодарностью и недоумением. Никогда не думал, что мои статьи и тем более диссертация могут дать кому-то пищу для ума – ну кроме разве что нескольких специалистов. Но никакого Роберто среди них не значилось, по крайней мере, в наших краях.

– Я не математик, – подтвердил Роберто мои худшие опасения. – Но немножко интересуюсь криптографией и теорией кодирования. – Я напрягся. – Нет, я не имею в виду «Код да Винчи»! – засмеялся Роберто, и меня немножко отпустило, я даже почувствовал к нему симпатию и, изогнувшись, дотянулся до джезвы долить себе кофе. – Однако мне почему-то кажется, – продолжал Роберто все тем же легким светским тоном, – что вас интересует обобщенная теория смыслов… – Тут он опять сделал паузу, как бы предлагая мне оценить его интуицию.

Это уже становилось интересным, и я выпил кофе одним глотком. Пошарил взглядом по полкам, задержался на бутылке коньяку, но решил с утра не пить.

– Да, интересует, но почему вы?.. – Я не знал, как бы помягче сформулировать, и Роберто поспешил мне на помощь.

– Послушайте, Леон, я не полный дилетант, у меня немного необычный опыт и положение, но работы Шеня я знаю, и даже знаю, что вы учились вместе. Я не шпионил за вами, честное слово, просто, когда я увидел ваше имя и название диссертации в бюллетене *** университета, у меня что-то в голове щелкнуло. А может, мы с вами встретимся сегодня за ланчем, я так не люблю говорить по телефону?

– Так о чем мы будем говорить-то? – взмолился я.

– Я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, – продекламировал Роберто гангстерским голосом, и мы оба засмеялись. – Как насчет пиццы в «Норс-Бич»?

Роберто ждал меня на скамейке в Вашингтон-сквер, я узнал его, еще не вылезши из машины. Такое у него было ожидающее выражение на лице, и так он отличался от пенсионеров и местных клерков, выскочивших за бутербродом, – обычной публики в этом скверике.

Роберто был, что называется, не от мира сего. Некрупный, но с этакой гордой посадкой головы, в клетчатом пиджаке и мятой рубашке без галстука, в каких-то кошмарных пыльных ботинках и с элегантной тросточкой.

Он, правда, тоже меня узнал издалека, разулыбался и встал навстречу. Мы с чувством пожали друг другу руки и только потом синхронно спросили: «Роберто?» – «Леон?»

– Откуда вы, кстати? – поинтересовался я, когда мы уселись за столик в пиццерии.

Роберто тяжело вздохнул.

– Мой отец – итальянец, а мать – наполовину француженка, наполовину алжирская берберка, но гражданство у нее испанское, – начал он терпеливо. – Родился я в Танжере, вырос в Ливане…

– Левантинец, понятно, – подытожил я, когда он в растерянности замолчал.

Роберто почти согласился, но все-таки возразил, что для настоящего левантинца ему недостает коммерческой жилки. Это я мог сказать и так, надлежащего масленого блеска в глазах у него не было.

Я уже проголодался и принялся за горячую булочку – макал ее в блюдце с оливковым маслом и откусывал, слушая Роберто. А он начал по существу, но издалека.

– Давайте я расскажу вам о моей идее. Я работаю стратегом, вам это что-нибудь говорит? Если говорит, то явно не то. – Он улыбнулся. – Я стратег не в генштабе, – этого он мог бы не уточнять, – а на корабле. Корабле-библиотеке.

Я ничего не понимал, а Роберто продолжал, все так же обстоятельно.

– Наш корабль плывет без определенного назначения, мы останавливаемся в разных портах, люди приходят на борт и читают книги. Никто толком уже не знает, в скольких странах мы побывали, люди везде разные, и книги им нужны тоже разные. Так вот, я решаю, что будет в нашей библиотеке. Я знаю все книги, которые у нас есть. А по идее должен знать все книги, какие есть в мире, и выбирать из них те, которые попадут в нашу библиотеку. Представляете себе задачу?

Я задумался и прикинул в уме. Даже если прочитать все, что издают, то как решить, что именно нужно? Ну хорошо, можно выбрать, положим, сотню лучших книг за год, но ведь на корабле уже есть полный комплект, наверное, не меньше нескольких десятков тысяч томов. И библиотека полна. Значит, что-то надо убирать – а что?

– И как же вы ее решаете? – спросил я с интересом, задача зацепила меня за живое.

– Никак, дорогой Леон. То есть по вкусу. По моему вкусу.

– И?..

– И меня это не устраивает… – Тут нам принесли пиццу, громадную, как тележное колесо, и Роберто цапнул себе сектор, опрокинув локтем стакан с водой. Официантка поспешила его успокоить, как-то мгновенно собрала воду и куски льда, и Роберто, сильно смущенный, продолжил: – Я, видите ли, с детства запойно читаю все подряд…

Я кивнул – дескать, да, знаю, как это бывает.

– В юношеские годы, однако, я впервые догадался прикинуть, а сколько же книг я смогу прочесть за жизнь? Результат привел меня в уныние: даже читая так, как я привык, – по толстой книге за день или за два, если есть другие дела, – я не одолею и пятнадцати тысяч томов. А столько книг выпускается за год в одной только Америке!..

Роберто взглянул на меня, я меланхолически покивал: все мы делали подобные вычисления в детстве и в юности, и все впадали в уныние.

– Конечно, – продолжил Роберто, – и вы задумывались над этой проблемой. Что вы, например, для себя решили?

Я пожал плечами.

– Ну что тут можно сделать? Есть классика, с нее неплохо начать. Но есть проблема. Даже две. Во-первых, списков классики, необходимой для прочтения, довольно много, и они плохо перекрываются… – Я ухватил еще кусок пиццы и не удержался, откусил чуть ли не половину.

Роберто ждал, чему-то улыбаясь, и, пока я торопливо жевал, накорябал несколько слов на салфетке и отодвинул ее в сторонку. Я сделал героический глоток и продолжил:

– А во-вторых, скажите, кто прочитал хотя бы десятую часть этих бесконечных списков рекомендованной классики? Да хоть «Илиаду» и «Одиссею», я уж не говорю про Горация и Вергилия?

– Вергилия я не осилил, – признался Роберто и протянул мне салфетку, на которой ужасным почерком было написано: «Да кто же их читал?»

– Ловко, – похвалил я проницательного стратега, и он заулыбался:

– Ну и какой вы сделали вывод?

Я задумался и честно попытался вспомнить, делал ли я хоть какой-то осознанный вывод. Ничего не вспоминалось, но мне было стыдно за такую леность мышления, и я совсем было собрался что-нибудь наплести, как Роберто спас меня от ненужного вранья:

– Не стесняйтесь, Леон. Эту проблему не просто никто не решил, дело обстоит еще хуже. Есть несколько причин, по которым люди отказываются ее решать. Пока что я не буду вдаваться в подробности, давайте наконец перейдем к делу. Я имею в виду, ради чего я вас выдрал из постели.