Паломничество жонглера - Аренев Владимир - Страница 103

Патт Дьенрокского эпимелитства кивнул: да, привез. При этом он тоже зыркнул на идолов, словно рыночный воришка на зазевавшегося вельможу.

— Но, как я говорил, — продолжал Осканнарт, — интерес Сатьякала к Носителям проявился не только в Сна-Топре. Баллуш?

Тихоход поднялся с кресла, делая вид, будто недоволен тем, что потревожили.

— Я расскажу. Год назад, все вы это знаете, Йнууг пережил бурю, равной которой давно уже не случалось. Именно тогда море вдребезги разбило о скалы корпус «Кинатита», благополучно сносивший прежде и штормы, и червей-древоточцев, и разрушительное дыхание времени. В ту же ночь и в тот самый миг, когда «Кинатит» обращался в плавающий мусор, я ощутил присутствие здесь, в Ллаургине, Акулы Неустанной. — Баллуш не поленился и сотворил священный знак Сатьякала. Это могло привлечь на его сторону некоторых сомневающихся и преуменьшить пыл фанатиков вроде Анкалина. — Еще раньше, до бури, я знал о существовании человека по имени Иссканр и о том, что он возможный Носитель. — Иерархи загомонили, словно Непосвященные, оказавшиеся в классе без наставника. Баллуш помолчал недолго, но в зале за это время восстановилась почтительная тишина. — Кое-кто из вас хочет спросить, почему же я не сообщил Собору о том, что узнал. Интересно, а как вы поступили бы в этом случае? Бросились бы ловить этого Иссканра по всей Иншгурре?

— Да! И поступили бы с ним так, как и следует поступать с еретиком!

— Может быть, — согласился Баллуш. — Может быть. Если бы успели. А скорее всего вас, Секач, как и упомянутого здесь брата Хуккрэна, остановил бы кто-либо из зверобогов. А они умеют останавливать и вразумлять по-разному — не правда ли, брат Анкалин? Вспомните прозверевших, которых вы не послушались, и что сталось с ними и с теми, кто был причастен к случаям невнимательности. Сатьякал не терпит пренебрежения! — Тихоход сотворил еще один священный знак вкупе с суровым выражением лица. — К тому же я не был до конца уверен, что Иссканр — Носитель. Но когда он пересек Иншгурру, чтобы попасть ко мне на Йнууг, когда оказался в «Кинатите» и «Кинатит» был разрушен, я убедился, что не ошибся в своих подозрениях. И то, что этот человек сумел выжить и сейчас находится здесь, рядом, в Старом Клыке, еще раз подтверждает, что он Носитель. Но, — Баллуш выдержал необходимую паузу, — отнюдь не свидетельствует о том, что его следует немедленно уничтожить! Однако, братья, отвлечемся на время от Носителей и вернемся к тому, о чем начал рассуждать Осканнарт. Зачем зверобогам понадобилось нисходить в Ллаургин? Разве ответ не очевиден для любого, кто слышал всё, здесь прозвучавшее?

— Им нужны Носители! — не вытерпел юный Тантэг Улль. Тридцать пять возраст небольшой для верховного настоятеля эпимелитства, но пора бы ему начинать учиться держать себя в руках. Впрочем, так даже лучше, ведь нужные слова были сказаны не Тихоходом, а другим иерархом. А то, что очевидно юнцу, признают и другие. Те же, кто станет спорить…

— Чепуха! — отмахнулся Армоль Неспокойный. — Даже если на время допустить, что байки запретников содержат в себе крупицу правды… Те, кто мнил себя Носителями, появлялись в Иншгурре и Трюньиле всегда, начиная с Третьего Нисхождения. Триста семьдесят лет это не тревожило Сатьякал, а теперь, по-вашему, что-то переменилось?

— Да, — спокойно ответил Хэйр. — И то, что они отдают через прозверевших недвусмысленные указания относительно тех, кто скорее всего является Носителем, подтверждает это.

— Могу я задать один вопрос? — Ильграм Виссолт, как всегда, был лаконичен и четок. — Благодарю. Я готов допустить, что Нисхождение началось или вот-вот начнется. Полагаю, никто из присутствующих с этим-то особо спорить не будет? Великолепно. Далее, я могу представить себе, что по тем или иным причинам зверобогов в первую очередь интересуют судьбы Носителей. Уважаемый Анкалин обвинит меня в ереси, однако рискну высказаться вот в каком ключе: два прозвучавших выше тезиса для меня относятся к разряду важных, но имеющих исключительно теоретическое значение. А я, в силу своего сана, обязан быть прагматиком. Вы, Осканнарт, сулили нам именно практическое решение… выход из складывающейся не в нашу пользу ситуации. Не будем забывать, с чего начался этот, с позволения сказать, диспут. Как нам избежать большой крови и многих смертей?

— Это очевидно, — улыбнулся Хэйр, и Баллуш мысленно улыбнулся вместе с ним, радуясь, что всё идет так, как и было задумано. — Зверобогам зачем-то понадобились Носители. Но очень сложно отыскать иголку в стоге сена — если ты человек, а не муравей. И наоборот — да простят меня за сей словесный парадокс, — очень сложно отыскать человека среди людей, если ты муравей, а не человек.

— Ты предлагаешь нам заняться торгашеством?! — вскочил, брызгая слюной, Пустынник.

— Конечно, нет! Анкалин, как вы могли подумать?! Речь о другом: нужно дать зверобогам то, чего они хотят. И попросить прервать Нисхождение или хотя бы не делать его столь разрушительным и смертоносным, как прежние.

Осканнарт помолчал, пережидая очередной шквал разрозненных выкриков, обвинений его в ереси, скудоумии и принадлежности к запретникам. Впрочем, были среди иерархов Церкви и те, кто сидел молча, либо изучая выражение лица Хэйра, либо глядя пустым взором перед собой. Баллуш, хоть и не вертел головой по сторонам, видел каждого: кто шумит, кто размышляет, взвешивая мысленно «за» и «против». А кто, как, например, Ильграм Виссолт, давно всё решил и ждет только подходящего случая, чтобы поддержать или опровергнуть Хэйра.

Так поддержать или опровергнуть?!

Баллуш знал: возможно, судьба всего Ллаургина будет зависеть от того, какое решение примет сегодня Собор — и как раз голоса тех, кто сейчас молчит, сыграют решающую роль.

Перехватив взгляд Тагратвалла, Тихоход дал понять, что хочет высказаться. И под стук председательского жезла поднялся, улыбаясь краешком губ.

Если бы кто-нибудь из послушников Йнуугской обители увидел сейчас Баллуша, он бы искренне посочувствовал паттам и отцам-настоятелям, что сидели в Зале Мудрости.

«Знаешь, — говорил иногда Фринию Кирхатт, — бывают случаи, когда ты напоминаешь мне щенка — добродушного, радостного щенка. Который не задумывается над тем, откуда у хозяина берутся сахарные кости и чего взамен ждет от пего этот самый хозяин. В общем-то, — добавлял Купчина, — хорошее качество. Поступать так — это почти достигнуть естественности и беззаботности. Но, знаешь, „почти“ — очень опасная штука. И если ты почти беззаботен и естественен, то жить из-за этого с другими, которые даже не „почти“, — очень сложно. Слишком часто будут тебя… как бы это поприличнее выразиться… в лужу носом макать. А ты будешь естественно удивляться: «За что?!»

Вот, дружище, именно за то.

Ты это учитывай, хотя бы временами».

Конечно, Купчина сгущал краски, но в целом был прав. Фриний знал об этой особенности своего характера и старался, по совету друга, ее учитывать. И хотя окружающим могло показаться, что он поступает наивно и непродуманно, окружающие ошибались. Иногда.

Кирхатт, например, считал, что наниматься к Тойре — как минимум невыгодно. Да и откуда у странствующего проповедника деньги возьмутся?!

Фриний не стал разубеждать приятеля, однако точно знал: деньги у Тойры водятся. У странствующих проповедников есть масса возможностей заработать, и это не считая собственно проповедей.

Вскоре он в этом убедился.

Через пять дней после того, как они покинули Хайвурр, Тойра и Фриний оказались в городке под названием Ахард. Здесь, как сообщил учитель, у него было намечено несколько важных встреч.

Неторопливым шагом, ведя коней в поводу, они миновали с десяток узких улочек и оказались на Храмовой площади города.

— Гляди-ка, — хмыкнул Тойра. — До сих пор целы.

Он показал на ратушу, перед которой возвышалось громадное сооружение, похожее на песочные часы. Разница заключалась в том, что в обоих сосудах вместо песка находилась вода — и она медленно, капля за каплей, сочилась из верхнего в нижний. В верхнем же, среди палых листьев и множества комариных личинок-дергунцов плавала крупная бурая лягушка; иногда она ныряла и хватала нескольких, а потом снова поднималась на поверхность и замирала там, бесстыдно растопырив перепончатые лапы.