Паломничество жонглера - Аренев Владимир - Страница 86

86

Однако, несмотря (и не глядя) на то что ногу он убрал, собака вдруг снова отозвалась низким, утробным рыком. На сей раз псину взволновало заунывное пение. К'Дунель оглянулся.

Их с Ясскеном и Элирсой посадили на телегу Ноздри, которая ехала впереди обоза. Позади же тянулись высокие, крытые холстиной фургоны с впряженными в них черными тяжеловозами. Холстина была старой, кое-где она порвалась и оттуда наружу время от времени выглядывало чье-нибудь бледное лицо или, когда начинал накрапывать дождик, высовывались руки, сложенные лодочкой, а потом снова исчезали в фургонных недрах. Всякий раз, когда это происходило, псы (около каждого фургона их бежало по меньшей мере трое-четверо) тихо, для острастки, взрыкивали. Возницы, с виду такие же висельники, как и Ноздря, посмеивались да знай погоняли лошадок. А монахи, сидевшие рядом, как правило, молчали, поплотнее закутавшись в рясы и натянув капюшоны на лица с черными повязками; молчали да перебирали чётки, каждая бусина которых изображала Проницающего.

К'Дунеля увиденное не удивило: именно так обычно и перевозили в Храм очередную партию священных жертв. Не удивило его и пение, донесшееся из фургонов.

А и там, за холмом — лес густой.А за лесом тем густым — Храм пустой.А во Храме том пустом — Книга ждет,что на белый ее лист кровь падет,кровь падет да потечет по листу…Сотни ночек, сотни дён на постув том-то Храме-то пустом Книга ждет,что на белый ее лист кровь падет. Звери-птицы собрались пировать.Души наши разрывать-выпивать,тела наши разнимать-поедать,да на Книге буквы алы начертать!..

Таких песен в народе ходило множество, и хотя их вряд ли часто пели в праздники или тем более в будни, но очередные священные жертвы очень быстро узнавали слова и разучивали мотив. Или стражники их обучают, чтоб веселей было ехать?.. — как думаешь, капитан?

— О, — хмыкнул Ноздря, — душевно выводют! Что твои певчие в храмовом хоре!

К'Дунель промолчал.

В словах Ноздри правды было больше, чем тот мог себе представить. Как и в храмовом хоре, среди священных жертв всякий намек на индивидуальность строго искоренялся. Тот, кто становился священной жертвой, терял имя и лицо. Отныне он был не более, чем голосом в общем хоре, дрожащей рукой, протянутой из-за прутьев клетки… Само словосочетание «священные жертвы» редко использовалось в единственном числе. Говорили, допустим, не «он — священная жертва», а «он из священных жертв». Один из многих, кто обречен на смерть и кому будут даровано прощение и спасение.

Именно такие и попадали в священные жертвы: либо закоренелые, опасные преступники, либо зверонабожные люди, которые по тем или иным причинам стремились поскорее обрести беззаботность и естественность.

И в конце своего пути, хотели они того или нет, священные жертвы получали искомое. Такова была цена за смерть, которой им предстояло умереть.

Ты всегда сомневался, стоят ли даже зверобожественные беззаботность и естественность того, чтобы так умирать, — верно, капитан?..

— Кажется, проснулась ваша спутница, — негромко заметил брат Готтвин. При этом он продолжал сидеть спиной к Элирсе, так что вряд ли… а впрочем, сиди он и лицом к ней — много ли смог бы разглядеть через повязку?

Тем не менее монах не солгал: Трасконн уже приподнялась на локте и вертела головой из стороны в сторону. В первый момент, К'Дунель готов был поклясться, она очень перепугалась. Почти так, как и следовало человеку, потерявшему сознание и пришедшему в себя на грязной телеге от песни священных жертв, — почти, но всё же сильнее, чем следовало бы.

— Сколько времени я была без сознания?

Вот он, уровень подготовки Фейсаловых людей. Сразу к делу — никаких вам «где я?» и «кто здесь?», никаких «ах, как раскалывается голова» или «какой козел подложил мне под задницу эту подкову?!»

— О, а я ее как раз обыскался, — хмыкнул вовремя обернувшийся Ноздря. — Положьте с краю, сударыня. Ага, там; пасибочки. — И, заскучавший, видимо, в сугубо мужской компании, он позволил себе вежливый вопросец: — Ну, как вы себя… хм… чувствуете?

— А ты как думаешь? — Фраза эта вроде подразумевала некое поощрение к дальнейшей беседе, если не учитывать тон, каким была произнесена.

Ноздря тон учел и молча повернулся к дороге и лошадиным хвостам. Не обламывалось ему сегодня языком потрепать; неудачный, растудыть, день!..

Священные жертвы в фургонах затянули новую песню.

Дорога длинная, длань коротка.А я, невинная, не буду лгать!А я, виновная, упьюсь вином.Наступит ноченька — забудусь сном.

— Как мы оказались здесь? — холодно поинтересовалась Трасконн у капитана.

— После того, как мы заблудились, а вы потеряли сознание… — И он под заунывное пение пересказал ей вариант истории, выдуманный для монахов.

А я, упрямая, ударюсь лбом.А я, нарядная, порву любовь.А я, бессильная, осилю смерть,хоть попросили, мол, стонать — не сметь! Хоть повелели, мол, не выть, не петь.Да ведь другого мне — и не суметь.Ведь не сбежать же мне, и мне — не жить.И жизнь-пожар в душе не потушить.

— Выходит, — подытожила Элирса, — мы всё-таки направляемся к Храму.

— Более того, сберегли несколько дней благодаря тому, что срезали угол. — Капитан выговорил это легко и непринужденно, чтобы излишне чуткий брат Готтвин не услышал лишнего.

Но Трасконн, кажется, поняла, что он имеет в виду.

Плывет-качается клеть большаком,везет отчаянье в себе фургон.Ах псина-псинушка, ну что рычишь?Что тратишь силушки, слепой малыш? Ты прыгни, родненька, на грудь ко мне.Клыков, слышь, росчерком даруй-ка смерть.Ведь я — невинная, а ночь — длинна.Ведь я — виновная, а нет вина. Ведь я — священная, а свету нет.Ведь я — безумная, а ты — вдвойне.Ах, ты б поплакала, да ты — без глаз.Ах, я б жила, жила!.. — да не смогла!

Через пару дней обоз прибыл в Храм Первой Книги.

* * *

В саду сэхлии был отведен отдельный участок для деревьев, которые сажали махитисы-первогодки. И всё то время, пока будущие чародеи учились, их ежедневной обязанностью было ухаживать за саженцами, поливать, охранять от насекомых-паразитов и так далее.

Год за годом махитисы росли — и вместе с ними росли их деревья, их будущие посохи. Причем лучшие, даже став посохами, расти не переставали.

Фриний пришел в сад вместе с даскайлем М'Оссом через день после того, как был признан чародеем и снял браслет ступениата.

— Ты последний, — сказал ему господин Мэрсьел. — Остальные прошли испытание быстрее.

— Но здесь еще стоят деревья… — Фриний замолчал, потому что догадался, и даскайль кивнул, подтверждая эту догадку.

— Ты был последним из тех, кто прошел испытание. Одного не удалось возродить, он чересчур перепугался, когда умирал, и это сказалось… Еще один утонул в бассейне, а двое сошли с ума.