Паломничество жонглера - Аренев Владимир - Страница 99

99

Хотя он и сам не вполне понимал. За последние лет десять — не так уж давно! — в мире что-то разительно изменилось. И прежде, чем старик успел сообразить, что же происходит, это «что-то» начало диктовать свои условия, устанавливать свои правила. А никто («дураки!») так ничего и не заметил.

Поле закончилось, старик вошел в старый, опустевший лес и поковылял дальше, держась в виду дороги, но не выходя на нее. Там по-прежнему было слишком много людей.

Костерок он заметил издалека и решил обойти по кривой. Но не сумел — то ли по треску веток, то ли по нелепой случайности старика заметили тоже.

— Эй, дедуля, куды чапаешь?

— Гля, парни, какой хрукт выкотился из чашшы! Ну леший, взаправдный леший!

— Тока, слышь, одно подозрительно — чегой-то он не как все?

— То ись?

— Да, не мути, Косяра! Чё те не нравицца?

— Ну чего старый от Храма идет, када все — к Храму.

— А вот мы у него и спросим. Или ты, дед, Сатьякал не уважаешь?

— Не-е, не уважает, по глазам вижу!

— Нехорошо это, парни! Мы ж уважаем?

— А то!

— Ясен подсолнух!

— И я об чём! Выходит, это нас обижает старичина-то! Нас не уважает, ёлки-морковки!

— Да-а, не порядок. За такое надо б тебе, ста… Ох, ё!.. Ха-х! Шустрый дед попался. Вжарь ему, Косяра, за Тошнотика. Как он бедолагу-то!..

— Н-на!

— Ты что ж себе думаешь, стервь?! Мочи его, парни!

— Н-на, паскудина! Н-на! н-на!

— Н-на!

— Погодь, дай разок Тошнотику вдарить. Это святое. Да всё уже, подох дед. Ну-тка, что у него в котомке. Негусто.

— Ну, мы ж не заради поживы, верно? Мы за идею!

— А то!

— Ладно, парни. Жухайте трупяка вон в те кусты да пойдем супца похлебаем. К завтряму б с рассветца в Храм успеть, пока цейрмоньял не начался. А то потом не протолкнемся.

— Сча', ребят, я тока сапоги стяну с деда — и с вами. Хучь и рванье, а зазря добро выкидывать тоже не годицца, верно?

— Давай уж, стягуй… Мы, чай, не зандробы какие, подожжом тя!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ (окончание)

К'Дунель решается. Просьба Строптивицы. «Так надо, конопатая…» Возможен ли договор с Сатьякалом? О прогрессе, времени и доверии (в который раз!) «Да, так просто: взял и отдал!» Первый шаг на пути к… Пелене. Сломанная шарманка и растоптанная маска. «Рисуй!» «Я — не „прелесть“… » Одно непременное условие. Возвращаясь в Сна-Тонр. Очень подозрительный запах

Доверие к другим — монета дураков.

Обманешь лопуха — и здрасьте, был таков!

Доверие к другим — надежнее железа:

способно удержать друзей, казнить — врагов.

Кайнор из Мьекра по прозвищу Рыжий Гвоздь

— Жокруа? Вы ли это?

Не ждал, капитан? Да уж, не ждал, даже помыслить не мог, что встретишь здесь своего давнего знакомца.

А следовало бы догадаться. Ведь именно в Лимне из года в год останавливаются высокопоставленные паломники, представляющие на Соборе королевский двор.

Так чего удивляешься, капитан?

— Я. Это я, господин Тайлог.

— Почему вы не в форме, капитан?

— Я взял отпуск, господин Тайлог. — «Эта старая задница, которая состоит в своре верховного иппэаса секретарем, всегда с господином Камэном на короткой ноге. А наш иппэас, господин Камэн Свендирэг (чтоб его зандробы… защекотали!) — как ни верти, твой непосредственный начальник, его не объедешь даже на тайных, чрезвычайно важных приказах господина Фейсала. Свендирэг, едва пронюхает о чем-нибудь „этаком“, непременно вставит тебе свечи куда надо. Пусть не сей момент, пусть через месяц-два после того, как уляжется пыль и господин Фейсал утратит бдительность, но вставит и подожжет: а не скачи через голову вышестоящего, капитан! Или уходи из гвардейцев, или при всякой погоде будь готов лизать иппэасу сапоги. А сапоги иппэаса, капитан, — они всегда в дерьме. Как и ты сейчас». — Господин Тайлог… я… — «Ты выглядишь, как задрипанный авантюрист без гроша в кармане. Ты небрит, плохо одет, ты стоишь посреди улицы Пухлых Бедер и — проклятье! — в твоем кошеле лежит порция порошка из лепестков кровяных цветочков. А главное: ты, болван, нос к носу столкнулся на этой улице с господином Тайлогом, которому здесь быть положено не более, чем тебе. Но между ним и тобой есть разница — и ты ее очень скоро ощутишь на собственной шкуре».

— Где остановились, капитан?

— В Клыке, — лихо солгал К'Дунель. — В «Рухнувшем Рыцаре». — (Именно туда, по словам Клина, отправился сегодня жонглер. И поэтому сам К'Дунель пошел в Лимн… болван!)

Господин Тайлог покивал с проникновенным видом.

— Ну что же… Полагаю, Жокруа, вы отдохнете на славу. Паломничество полезно и духу, и… кхэ… телу.

— Благодарю, господин Тайлог. — И чуть не брякнул «Разрешите идти?» Поклонился, проводил взглядом широкоплечую спину Свендирэгова секретаря, размышляя о мече в ножнах у себя на поясе («проследить, подкрасться, ударить… и никто ничего не…»), — резко мотнул головой и поспешил прочь с улицы Пухлых Бедер.

Решение вызрело само собой — то самое, над которым он мучился весь этот день. «Как быть с жонглером?» — да очень просто! Главное, чтобы ни одного фистамьенна не оказалось поблизости (Им циркач, видимо, нужен живым и невредимым), — а господину Фейсалу скажешь, что худшие опасения подтвердились. Причем будешь прав, верно, капитан? Ведь подтвердились же! Жонглер действительно зачем-то очень нужен Сатьякалу (один голос «за» него). Жонглер мешает тебе, поскольку совершенно случайно застукал тебя когда-то в момент получения приказа от фистамьеннов Муравья (один — «против»). А господин Фейсал, представляющий «настоящих запретников», велел убить шута только в том случае, если Жокруа убедится, что он — Носитель. Ну так скажешь, что убедился, капитан! (Еще один голос «против».)

Главное, чтобы не пронюхали зверобоги, а уж господина Фейсала как-нибудь уговорим. Опять же ну что он сделает с тобой, когда случится главное: когда жонглер будет мертв (а ты в безопасности)?! Что бы ни сделал — всё не так страшно, как то, что могло бы быть, узнай он (узнай хоть кто-нибудь!) о твоих взаимоотношениях со зверобогами.

(«Взаимоотношениях?! — хрипло расхохотался К'Дунель. — Какое там „взаимо“? Мне приказывают — я выполняю, не больше и не меньше. Тут главное успеть до того, как приказали…»)

Он вернулся в обитель Алых Букв еще до заката. Приехал в массивном фургоне: какой-то местный шустряга догадался устроить платные рейсы между Лимном и обителью, с непременной остановкой возле Храма. К'Дунель, удивляясь собственной прежней беспечности (в город он добирался своим ходом), без промедления заплатил требуемую сумму и пристроился рядом с другими паломниками, потными, оживленно-назойливыми. В их компании было единственное преимущество, но чрезвычайно важное: вряд ли зверобоги рискнут подослать к нему фистамьеннов, когда вокруг столько людей. Нет, Сатьякал отнюдь не заботится о душевном или телесном здоровье Жокруа — всего лишь понимает, что уличенный в снисходительном внимании, К'Дунель долго не проживет.

И тебя, капитан, будут беречь ровно до тех пор, пока ты хоть чем-нибудь сможешь принести пользу — ни мгновением дольше.

Принятое решение царапало изнутри черепную коробку. Убить жонглера! — так просто, это выход для всех, это спасение, спасение.

Однако, как выяснилось, кое-кто не был согласен с этой простой и ясной мыслью.

— Нет, — сказал Клин, обменявшись мимолетным взглядом с Элирсой. Ясскен сидел внизу, у лестницы, ведущей на чердак конюшни, где они трое сейчас разговаривали; трюньильцу приказано было предупреждать о любом, кто захочет подняться наверх. — Нет, — повторил Клин тихим, но твердым голосом. — Нами от господина Фейсала получены вполне четкие указания. Жонглер должен умереть, только если у нас появятся неопровержимые доказательства того, что он Носитель. Я и Элирса уверены: пока таких доказательств нет.