Кероглу.Азербайджанский народный эпос.(перепечатано с издания 1940 года « Кёр-оглы») - Автор неизвестен - Страница 41

41

— Не беспокойся, Кероглу! — ответил Хамза. — Поможет аллах, приедешь — увидишь!

— Езжай, Хамза! — сказал Кероглу, — но смотри, передай Хасан-паше и эти мои слова:

Ступай и паше передай — я прошу: Гырата возьму, у него не оставлю. Богатства возьму, уничтожу пашу. В табунах — жеребят, лошадей не оставлю. Чашу я осушил — и сгустился туман. По Гырату тоскую, безумен и пьян. Знай, паша, что тебе не удастся обман. Все разрушу, твоих крепостей не оставлю. Коль пойдет Кероглу, значит, праведна месть. Хлынет дождь — и обвалов в нагорьях не счесть. Знаю, девушек много припрятанных есть: Ни одной, кипариса стройней, не оставлю!

— Охотно, Кероглу, передам. Но и ты приезжай поскорее! Сказав это, Хамза стегнул Гырата и скрылся с глаз. Кероглу приехал вернуть Дурата, а упустил из рук Гырата. Сел Кероглу на землю у ворот мельницы и послушаем, что спел:

Если мельником стал, то людей созывай, — Чтоб зерно для помола нашел Кероглу, Получил ты Дурата, Гырата отдав, — Так терзайся, печален и зол, Кероглу. Нет Гырата, ушел он из рук, словно тень, И осталась тоска, и нерадостен день, Так мели свое просо, пшеницу, ячмень, И потом получай за помол, Кероглу. Брал ты приступом гору, высокий хребет, И рассеивал войско, питомец побед, Слыл ты хитрым и опытным множество лет, — Где ж твой опыт, куда он ушел, Кероглу? Словно тень убежал, ускакал мой Гырат. И в душе моей страшные раны горят. Что скажу удальцам своим? Жизни не рад, Плачь, о камень стучи головой, Кероглу!

Кероглу сам проголодался и конь его остался без ячменя. Мельник же заперев воду, удрал. Кероглу так и уснул, не поев, не попив. Когда же настало утро, смотрит, идет какой-то крестьянин, погоняя двух навьюченных быков. Крестьянин подошел, посмотрел на Кероглу, оглядел его одежду и сказал:

— Послушай, брат, где мельник?

— Мельника нет. Теперь на мельнице я, — ответил Кероглу.

Крестьянин не поверил. Но Кероглу, не дав ему опомниться, быстро снял чувалы[94] и поволок на мельницу.

— А что, брат, есть тут ячмень? — спросил он. — Конь голоден. Боюсь, как бы не заболел. Позволь, я отсыплю ему немного ячменя.

— Два чувала с ячменем, а два с пшеницей, — ответил крестьянин.

Смотрит Кероглу, чувалы с ячменем не полны. Торопливо пересыпал он весь ячмень в один чувал и поставил перед Дуратом. Крестьянин хотел было схватить мешок, но Кероглу только покосился на него, и крестьянин понял, что мельник этот особенный — начнешь с ним спорить, да без головы останешься. Отошел и стал в сторонке. Кероглу и сам был голоден. Пока Дурат ел свой ячмень, он перемолол всю пшеницу. Потом, налив в корыто воды, замесил тесто, развел огонь, испек чурек. Заколол одного быка и изжарил шашлык. Поел так, что пояс чуть не лопнул, и тогда обернулся к крестьянину. Видит, крестьянин молча уставился на него и глядит широко раскрытыми глазами.

— Ну, дядюшка, — сказал Кероглу, — не пугайся, во что ценишь все, что я съел?

Крестьянин молчал. Увидел Кероглу, что тот слова вымолвить не может от страха, вынул деньги и уплатил ему и за ячмень и за муку, и за быка вдвое больше того, что они стоили. Крестьянин остался доволен. Вскочил тогда Кероглу на Дурата и поехал.

Удальцы и женщины были в большой тревоге за Кероглу. Не сводя глаз с дороги, сидели они и ждали его. Смотрят, идет Кероглу. Идет, но как? Дурят следует за ним на поводу, сам же он идет, понурив голову, точно это не Кероглу, а мельник. Удальцы и женщины поняли, что Хамза обманул Кероглу и увел Гырата. Все опустили головы. Ни поклона, ни привета.

Кероглу подошел. Вышел ему навстречу Эйваз и послушаем, что спел:

Теперь ты сделался купцом — Со сделкой поздравляю! Ты научился торговать — Со сделкой поздравляю! Зачем ты здесь[95] средь бела дня: Ночь нынче в сердце у меня. Ты Кял-оглану дал коня, — Со сделкой поздравляю! Эйваза, что оставил ты, Игидов, что ославил ты, В придачу что прибавил ты? Со сделкой поздравляю!

В каких переделках ни бывал Кероглу, но никогда-еще удальцы не встречали его так. На этот раз и женщины на него не взглянули, и воины не поклонились ему. Горькие упреки Эйваза тяжким камнем легли на душу Как ни крепок был Кероглу, а и он чуть не заплакал. Прижал к груди свой саз и печально запел:

Все изменчиво в мире — и время, и нрав. Почему ты печальна, душа, веселись. Удальцы не ответили мне на поклон. Почему ты печальна, душа, веселись. Я игид, я храбрец, я из крепких пород. Этот мир — он царя Сулеймана оплот. А богатство — как грязь — то придет, то уйдет, Почему ты печальна, душа, веселись. Кероглу, я сейчас изнываю от мук. Грудь в крови — и душа загорается вдруг. Мне довольно того, что пою, что ашуг! Почему ты печальна, душа, веселись!

Но даже эти печальные слова не смягчили сердца у игидов, до того были они раздосадованы. Ни один не взглянул на Кероглу. А иные даже проворчали:

— Коль скоро наши слова для Кероглу все равно, что пустой орех, к чему нам тогда оставаться здесь?

Очень все это обидело Кероглу. И Гырата он упустил, и попался на удочку плешивого Хамзы. Мало ему своего горя, а тут еще терпеть такую обиду от удальцов.

Не сдержался он и сказал:

— Никого из вас насильно не держу. Кто хочет уйти, — дорога открыта. Конь был мой, я его отдал, и сам перед собой в ответе.

Не привыкли к такому разговору удальцы. Вознегодовали все и решили покинуть лагерь. Но тут поднялась Нигяр, и удальцы остановились. Кому, кому, а ей никто никогда не перечил. Дели-Гасан вернулся и сел на свое место. Уселся и Эйваз. Сел Демирчиоглу. Постепенно один за другим вернулись и уселись все. И сама Нигяр села с ними, отвернувшись от Кероглу. То, что Нигяр отвернулась от него в столь печальный час, еще больше ранило сердце Кероглу. Обернулся он к ней и запел:

На вершины сияющих гор Подниматься ты где научилась? И безумное сердце мое Сокрушать у кого научилась? Что же ты стала надменною вдруг? Поцелуй твой — нет радостней мук. Как рассерженный сокол, вокруг Озираться ты где научилась? Снег с горы — пусть уходит во мглу, Пусть растает, омоет скалу. О, возлюбленная Кероглу, Обижаться ты где научилась? вернуться

94

Чувал — большой мешок из домотканой ковровой ткани.

вернуться

95

Кял-оглан — презрительное прозвище плешивого Хамзы.