Кероглу.Азербайджанский народный эпос.(перепечатано с издания 1940 года « Кёр-оглы») - Автор неизвестен - Страница 46

46

Только Кероглу запел, один из пашей нагнулся к уху Хасан-паши и шепнул:

— Хасан-паша, хоть казнить меня вели, как хочешь назови меня, но что-то твой, ашуг не по душе мне. Сдается мне, что это один из ченлибельцев. Да я почти готов поклясться, что это сам Кероглу.

Казалось, Хасан-пашу растолкали и подняли со сна. Вздрогнул он и поднялся.

— Да нет же. Неужто мы оказались такими дурнями, что он мог придти и так ловко обвести нас вокруг пальца.

— Хасан-паша, поверь мне! Это Кероглу. Пошли кого-нибудь, позови Хамза-бека и спроси у него.

Тотчас призвали Хамзу. Хасан-паша спросил:

— Эй, Хамза-бек, посмотри, не Кероглу ли это?

Знает Хамза, раз сидит Кероглу на Гырате, теперь и сто Хасан-пашей ничего с ним не сделают. Нарочно поднес он ладошку к глазам, всмотрелся и крикнул, что было мочи:

— О, да обрушится дом ваш, кто же это, если не сам Кероглу? Кто дал ему коня?

Потемнело в глазах у Хасан-паши. Тотчас же приказал он своим военачальникам занять горные проходы и дороги.

Войска пришли в движение. Видит Кероглу, что войска заняли одну из дорог. Повернулся он к Хасан-паше и спел:

У крепости — сказал гонец, — Есть пять дорог, — но где дороги? Я кликнул клич, пошли войска. Свободны мне везде дороги!

Кероглу поскакал ко второй дороге, но войска паши и там преградили ему путь. Обнажил Кероглу египетский меч и ринулся в самую гущу. Сразил там одного, тут — пять, здесь — десять, пятнадцать, — рассеялось войско. Пустил Кероглу коня. Да туго пришлось ему. Дорогу нарочно усыпали камнями. А с крепостных башен так и сыпят на него стрелами. Поворотил он коня, снова вернулся на площадь и спел:

Стрелок пошлет стрелу, суров, И многих обагряет кровь. Теряет гвозди от подков Гырат, кремнисты те дороги.

Поскакал он по третьей дороге. С одной стороны, Гырат, с другой — Кероглу превратили войска Хасан-паши в сплошное месиво, — ничего похожего на войско не осталось. Перебили, передавили всех. Обратили вспять. На какую дорогу ни бросался Кероглу — везде одно и то же. На дорогах трупы громоздились горами, а все не пробьешься.

Кероглу еще раз поворотил коня на площадь и спел:

Неправда не сорвется с губ. Край разорю, что мне не люб. И громоздится труп на труп. В крови и темноте дороги…

Крепость Тогат строили так, что с трех сторон ее была суша, а с четвертой — вода… Протекала там река Тоначай. Хасан-паша потому и приказал занять все другие дороги, что за эту не беспокоился. Надеялся он, что Кероглу либо убьют на одной из дорог, либо он бросится в реку и утонет в ее волнах. Перебраться живым через Тоначай еще никому не удавалось.

Оглянулся Кероглу по сторонам, посмотрел на реку, нагнулся, обнял шею Гырата и запел:

Скачи, мой конь, о, если б враг Вблизи Гырата оказался! Меч обнажил бы — если б вдруг Хребет покатым оказался. Сел на коня я, чтоб в пути Врагов добить и разнести. О, если б конь, чтоб перейти Реку, крылатым оказался! Платите подати семь лет. Пашам пощады больше нет. О, если б выходя на свет, Враг близко, рядом оказался!

Пропев это, Кероглу пустил Гырата в Тоначай. Конь по самые уши погрузился в волны. Вода дошла Кероглу до пояса. Видит Кероглу, как ни борется Гырат с волнами, но они одолевают его. И думает, нет, если дело пойдет так, волны поглотят Гырата.

Издал он боевой клич и запел:

Легкий твой бег с бегом джейраньим схож. Да буду я жертвой — без лишнего слова — твоей. Полет соколиный — твой быстрокрылый полет. Не дотянуться до шерсти шелковой твоей. Возьму, закажу я серебряное седло. Буду беречь — когда мрак, и когда светло. Скорее умчи меня, недругам всем на зло. Пусть монета горит серебром на подкове твоей. Я Кероглу, знатен я меж людьми. Слава, добрая слава, в объятья меня возьми. На Ченлибель, мой Гырат, меня подними. Пускай восхитятся попоною новой твоей.

Слова Кероглу как будто придали Гырату крылья. Вынырнул он, поплыл и вынес Кероглу на другой берег.

Обернулся Кероглу, посмотрел назад, видит Хасан-паша все еще стоит на башне. Окликнул его Кероглу:

— Хасан-паша! На этот раз ты влез на башню и спасся. А куда влезешь в следующий раз? Не беда. Заимодавец должнику здоровья желает. Увидимся.

И Кероглу поскакал.[100] Ехал, ехал и, наконец, доехал до Ченлибеля. Почуяв Ченлибель, Гырат так заржал, что откликнулись горы и скалы. Сбежались удальцы, взяли Гырата за поводья, сняли Кероглу с коня.

— Ну, Кероглу, — сказали удальцы, — рассказывай про свои дела. Как привел коня?

Кероглу рассказал все, начав со встречи с Хамзой на мельнице и кончая Тоначаем. Удальцы еще раз пожалели, что нанесли ему обиду. Все сидели, опустив головы, не поднимая глаза.

— Ничего, — сказал им Кероглу, — не смущайтесь. Все-таки правда ваша была. Не следовало мне доверять ему ключей. Что делать? Всякое случается. Но и вы помните, что я — Кероглу.

Видит Нигяр-ханум, что Кероглу снова разгорячился и скорее свела разговор к шутке. Подмигнув удальцам, она начала:

— Кероглу, знаем мы все, что ты Кероглу, если б не знали, не собрались бы вокруг тебя. Правда, ты игид, храбр, смел, умен, однако с виду уж очень неприглядный, черный и чумазый.

Слова ее встретили веселым хохотом удальцы. Засмеялся и сам Кероглу. Взял он свой саз, прижал к груди и запел:

Ты меня назвала черным, А сама ты не черна ли? Брови черны, косы черны — А сама ты не черна ли? Ченлибель — мой лагерь стылый — Ты как солнце озарила… Ну, а родинки у милой? А сама ты не черна ли? Кероглу, певучим сазом Ты ответь любимой сразу. А сурьма[101] у светлоглазой? А сама ты не черна ли?

ПРИЕЗД МАХБУБ-ХАНУМ В ЧЕНЛИБЕЛЬ

Все радовались возвращению Кероглу. Только ашуга Джунуна не было в Ченлибеле. Не знал он ни о проделках Хамзы, ни о похищении им Гырата, не знал он и о том, как Кероглу вернул своего коня.

В ту пору странствовал Джунун по белу свету, ходил по городам и селам, веселил народ своими песнями и рассказами о Кероглу, славя его подвиги. Немало отважных юношей привлек он в Ченлибель, а при случае, навострив ухо, непрочь был узнать о кознях пашей, сообщить об этом Кероглу.

вернуться

100

В вариантах «Хамза» (ашуг Бозалганлы) Кероглу после битвы направляется в Ченлибель и по дороге останавливается у родника. Тут он встречается с юношей, приехавшим из Эрзерума. Во время беседы выясняется, что юноша — сын служителя, который вместе с Алы-киши был конюхом у Гасан-хана. Услышав о похищении Гырата, юноша отправился в Тогат узнать, что произошло. Кероглу рассказывает ему о случившемся и дает много денег. Потом берет свой саз и в песне спрашивает о своей родине.

вернуться

101

Сурьма — черная краска для ресниц.