Кероглу.Азербайджанский народный эпос.(перепечатано с издания 1940 года « Кёр-оглы») - Автор неизвестен - Страница 74

74

Эйваз не стал больше ждать. Вонзив острие кинжала, он в одно мгновение отделил голову от тела Араб-Рейхана.

Тотчас удальцы открыли дверь минарета. Кероглу вышел на площадь.

Войска Араб-Рейхана, видя своего предводителя мертвым, сдались.

Удальцы вступили в город. Как ни искали пашу, найти не могли. Он, как говорится, обратился в кусок сдобного теста и выскользнул из рук.

— Не беда, — сказал Кероглу. — Это тоже особая храбрость. У таких людей десять доблестей. Девять из них — бегство, а десятая — уменье вовсе не попадаться на глаза. Не ищите его больше!

Словом, сели удальцы на коней. Все были наготове. Кероглу приказал, и отряды двинулись. Смотрит Кероглу только Эйваз не сел на коня, и как будто не думает садиться. Он спросил:

— Эйваз, чего ты ждешь?

Эйваз промолчал. Кероглу спросил снова. Эйваз опять ничего не ответил. Когда же Кероглу спросил его в третий раз, взял Эйваз саз, обвел глазами площадь, остановил взгляд на одной ее стороне и спел:

На вершине высокой горы — Мне снежок розоватый видится. Голубоглазая мне В одежде крылатой видится. К дому друга я подхожу, На груди шнурки развяжу; Я устами ее дышу — На груди два граната видятся.

Обернулся Кероглу, взглянул в ту сторону, куда смотрел Эйваз, и что же видит? Хури-ханум рассыпала свои шелковые кудри вдоль стана, опустила голову на плечо и смотрит так печально, так печально, словно раненая газель. Понял все Кероглу и задумался, как быть, а Эйваз докончил песнь:

Я Эйваз, не сдержать тоску, Не щеголять мне больше в шелку, В Ченлибеле гулять не смогу — Мир, тисками зажатый, видится…

Все стало ясно для Кероглу. Тут и думать было больше не о чем. Хлестнул он коня и, проезжая мимо Хури-ханум, протянул руку, поднял ее на скаку, усадил на коня и поехал. Эйваз мгновенно сел на своего коня и поскакал следом.

Словом, выехав из города, удальцы поехали в Ченлибель.

Не успели они проехать немного, как видят, едет по дороге юноша, на крупе его коня сидит еще кто-то. Поравнялся с ним Кероглу и спросил:

— Куда ты, приятель?

— В Ченлибель, — ответил тот. — Оставаться в Карсе мне теперь нельзя.

— А кто же это с тобой на коне?

— Мать моя. Мы переезжаем к вам навсегда.

Словом, где прямой дорогой, где обходным путем, приехали все в Ченлибель.

Тут уж была встреча, так встреча! Радовались все, обнимались…

Приказал Кероглу, и у ног Хури-ханум было заколото семьсот семьдесят семь жертвенных баранов.

— Я должен, — сказал Кероглу, — сыграть Эйвазу такую свадьбу, какой еще никто не видывал.

— Кероглу, сейчас не время играть свадьбу, — возразили удальцы.

— Нет, сейчас как раз время, — ответил Кероглу. — Хасан-паша собирался сделать дело руками Болу-бека и Араб-Рейхана. Болу-бека я разрубил пополам и привез его невесту Дунию-ханум. Отправив Араб-Рейхана в преисподнюю, привез Хури-ханум. Разгромлю Тогат и привезу в Ченлибель самого Хасан-пашу.

Началась свадьба. Собрались все. Увидел Кероглу, — Эйваза нет, и спросил:

— А где Эйваз?

— Таков обычай, — ответил Дели-Гасан. — Ты его отец. Пока ты не разрешишь, он не придет.

Прижал Кероглу к груди свой саз и пропел:

Позовите Эйваза, пускай он придет, Дайте чашу, еда пусть с приправою будет. Дайте нарды скорее, начните игру, Бросьте кости — нам это забавою будет. В рост Эйваза сошью я богатый халат — Был всегда им доволен и нраву был рад. Заколите баранов, костры пусть дымят, Ешьте, пейте — веселье пусть славное будет. Пусть высокие горы не тонут во мгле, Подозрения тень не лежит на челе. Дам пятьсот я туманов тому, в чьем седле Голова будет биться, кровавою будет!

Дели-гасан и Демирчиоглу привели Эйваза. Посмотрел Кероглу на него, на его рост, стан, наряд, оружие и, конечно, на журавлиное перо на шапке.

Взыграло его сердце. Прижал он к груди свой саз и запел:

Наряден, разоделся ты В зеленое и алое, Эйваз. Из-за тебя, из-за твоей красы — Сраженья небывалые, Эйваз. Что месяц! Лик твой — красота, Завидно солнцу неспроста. Что сахар, коль сладки уста — В нем сладость малая, Эйваз. Я, Кероглу, силен в борьбе. Иду я по прямой троне. Да буду жертвою тебе, Богатство жалуя, Эйваз.

Кероглу указал Эйвазу место. В эту минуту пришли сказать, что Нигяр-ханум просит разрешения привести Хури-ханум.

Кероглу разрешил. Женщины ввели Хури-ханум. Взглянул Кероглу и увидел, что она нисколько не уступает Эйвазу. Нигяр-ханум так нарядила, так разукрасила Хури-ханум, что и не рассказать.

Увидев Кероглу, Хури-ханум зарделась и быстро убрала чолку.[130] Поднялся Кероглу, взял саз, вошел в круг и запел:

Хури, коль аллаха чтишь — Пусть кудри твои ниспадают. Не опускай их вдоль спины — Пусть кудри твои ниспадают. Ты — как лебедь, — и сто храбрецов За тебя бы пролили кровь. Не забудь же моих ты слов: Пусть кудри твои ниспадают. Кероглу я, свет моих глаз, Чтобы дружба роднила нас При муже таком, как Эйваз, Пусть кудри твои ниспадают.

Рассказывают, что свадьба Эйваза длилась ровно сорок дней и сорок ночей. В день, когда Хасан-паша устроил поминки по Араб-Рейхану, Эйваз и Хури-ханум достигли желанного.

КЕРОГЛУ В ДЕРБЕНДЕ

О чем бы поведать вам теперь?

Послушайте, что расскажу я вам о молодости Кероглу.

Дело это было давнее. Еще тогда, когда только-только подружившись с Дели-Гасаном, вместе с ним вил он себе гнездо в Ченлибеле. Удальцы лишь начинали слетаться на их зов. В ту пору Кероглу еще не ездил в дальние края. Но Ченлибель стоял на караванных путях, и слух о нем люди успели разнести повсюду. И имя Кероглу уже было везде известно.

Однажды удальцы собрались вокруг Кероглу. Каждому лестно было рассказать о том, что ему довелось видеть или слышать. Рассказал один, рассказал другой, очередь дошла до удальца из Железовратого Дербенда.

— Ну, а ты о чем поведаешь нам? — спросил его Кероглу. — Говорят, Железовратый Дербенд славный город.

— И правду говорят, Кероглу, — ответил удалец. — О, Дербенд — это не простой город! Но сколько ни есть там редкого и прекрасного, а ничто не может сравниться с Мовминэ-ханум.

вернуться

130

В день свадьбы невесте подрезают на лбу волосы чолкой.