Гэсэр.Бурятский народный эпос(перепечатано с издания 1968 года) - Автор неизвестен - Страница 25

25

Как Сопливец-Нюсата стал Абай-Гэсэром

Обладатель двух жен, ни с одной Соплячок не ложился женой. От вечерней поры, когда В серый цвет одеваются листья, До рассветной поры, когда Темнота разрывается лисья, Спал он в юрте, в дальнем углу, В бычьей шкуре, на грубом полу. Озадачены, поражены Две его красивых жены: «Если мы ему не нужны, Для чего нас доводит до слез, Для чего сюда нас привез Этот оборотень-колдун? Врозь проводим каждую ночку, Мы на разных постелях спим. А приятно ли спать в одиночку? Для чего связались мы с ним?» Сумрак падает за крыльцом. Что Нюсату-Сопливца тревожит? Только с матерью и отцом Он в постель своих жен уложит, Как из юрты выходит прочь, Где-то бродит целую ночь. Две красивых его жены Были страшно поражены. «Впрямь ли в юрте он спит в углу? Что ни ночь встает и выходит Он в таежную черную мглу, Где-то бродит он, колобродит: Может быть, во мраке лесном Занимается колдовством? Надо путь его проследить. Как заснет, — привяжем к подолу Шелковистую тонкую нить: Только сумрак спустится к долу, Мы неслышно за ним пойдем»,— Две жены решили вдвоем, Отвергая долю девичью. Серый сумрак сошел с небес, И под грубую шкуру бычью, Чтоб заснуть, Нюсата залез. Две красивых его жены, Притворясь, что на разных постелях В сновидения погружены, Поднялись в непроглядной мгле, Осторожно к его поле Привязали нитку из шелка И опять улеглись тихомолком. А Нюсата-Нюргай огляделся, Встал бесшумно, беззвучно оделся, Вышел в лес под покровом ночным. Две жены его — следом за ним, Не уйдет муженек-хитрец: Нитки шелковой держат конец! Наступила полночи пора. Перед ними — Сумбэр-гора. Смотрят жены, а их супруг Превратился в ястреба вдруг И поднялся, как сумрак сер, На вершину горы Сумбэр. Две красивых его жены Не могли достичь поднебесной Той вершины, той вышины,— Пред скалой остались отвесной И застыли, изумлены Дивным обликом, статью чудесной. Что за свет нисходит с чела? То ли гордая эта скала, То ль из рода людей существо,— Есть и губы и нос у него! Кто бы в тайну его проник? У него — темно-красный лик, И просторна грудь и мощна, И сильна, упруга спина, И могуч затылок саженный. Как лопаты — зубы во рту. Кто поймет его глаз пестроту? Кто постигнет сей облик священный? Голова его — точно снег. То не отпрыск земли — человек, То властитель заоблачных стран, То отец Эсэгэ-Малан! Прилетел к нему ястреб Нюсата, А при нем — белолобый баран: Жертвой стать — его назначенье. У владыки богов Нюсата Стал просить за свое подношенье Для похода — вооруженье И коня для езды и войны. Две красивых его жены Поспешили вернуться назад, По дороге скорбят-говорят: «Наш супруг — волшебник великий, Что пред ним земные владыки? Он могущественный чародей, Самый сильный он из людей! Почему же он мучает нас, Отвергает с нами сближенье, Держит жен своих в небреженье! Мы обмануты хитрецом, Мы отринуты гордецом, Ничего для мужа не значим!» Возвратившись, предстали с плачем Перед старым свекром-отцом. Десять тысяч небесных богов, Властелинов небесных лугов, Запредельных просторов лесных, Услыхали: Нюсата-Нюргай Стал супругом двух женщин земных, И его осудили строго: «Средний сын могучего бога, Славный отпрыск небесных царей, Взял он в жены земных дочерей. Стал добычей праха и скверны, Ибо грех совершил беспримерный!» Так сказав, небожители ввысь К прародителю поднялись, В горний край Эсэгэ-Малана. А Нюсата, чья мощь несказанна, На вершину горы Сумбэр Белолобого поднял барана, Чтобы в жертву его принести Всем пятидесяти пяти Небожителям — белым бурханам. Пред самим Эсэгэ-Маланом, Пред верховным небесным главой, Он предстал с молитвой живой: «Ты опора моя и охрана»,— И принес ему в жертву барана. И достиг всех небесных долин, Всех нагорий и побережий Запах мяса бараньего свежий. Эсэгэ-Малан, властелин Девяти небесных держав, Запах мяса почуяв, узнав, Вопросил: «Кто моленье вознес, Кто нам жертву-даренье принес?» С высочайшей небесной тверди Оглядел он земной предел, На вершину горы посмотрел И Нюсаты увидел усердье. Красный сын, средний сын Хан-Хурмаса, В дар принес ему свежее мясо И вымаливал за приношенье Для похода — вооруженье, Скакуна для быстрой езды, Для войны и для дел державных Тридцать три воителя славных, Триста опытных ратных вождей: Всех богов, что его заставили, Бросив небо, спасать людей, Что на землю его отправили,— Умолял, воззвав к доброте, Богатырь Бухэ-Бэлигтэ. Собрались в назначенный час Эсэгэ-Малан, Хан-Хурмас, Многознающие бурханы, Чьи владенья — небесные страны, Собрались поднебесные боги,— Были солнца над ними чертоги, А под ними был звездный свет. Стали мудрый держать совет. Порешили: Бухэ-Бэлигтэ, Что на землю сошел с небосвода Ради блага людского рода, Чтобы землю спасти от беды, Пусть получит коня для езды И оружие — для похода. Для войны и для дел державных — Тридцать три воителя славных, Триста ратных вождей — для побед. В час, когда моленье-обет Возносил их отпрыск-потомок, На горе Сумбэр средь потемок Приношенье жертвы свершал,— Ветерок задышал-прибежал, С небосвода спустился конь, На лету высекая огонь. Этот конь был гнедым Бэльгэном. Обладал он мощью костей И хребтом тридцатисаженным. Хвост его был в тридцать локтей, Были уши его в три аршина, Содрогалась под ним вершина, И была у гнедого красива В три воза шириною грива. Счастлив был Нюсата, что снова Увидал своего скакуна! Он за повод поймал гнедого, Он в серебряные стремена, Вспомнив прежние времена, Ловко вдел могучие ноги, Сел в седло, что сработали боги Из якутского серебра. Богатырства настала пора! Был Бэльгэн несравненным конем: Он взлетел на простор небесный — Удержался всадник на нем. Он в земные низринулся бездны — Удержался всадник на нем. Слышит всадник вопрос от коня: «Ты какой обладаешь силой, Что решил вскочить на меня?» Молвил всадник: «Запомни, гнедой, Обладаю силой такой: Если б вдруг оказалась ручка У великой тверди земной, Я бы ручку эту рванул, Я бы землю перевернул! А теперь скажи мне слова, Ты, исполненный хвастовства: У тебя-то мощь какова?» «Я умею бежать так скоро, Что, пока три горсточки сора Средь земного простора горят, Я легко — туда и обратно — Вкруг земли пробегу троекратно», Седоку ответил гнедой. «Если так, мы должны с тобой, Мой гнедой скакун, подружиться!» Так сказав, ездок удалой На гнедом помчался домой. А гнедой Бэльгэн, словно птица, Между небом летел и землей,— То ли соколом, то ли беркутом, Мимо туч, по камням низвергнутым. Сотрясается твердь земная, Небеса трепещут просторные, Рассыпаются горы черные,— Только пыль чернеет густая. Красных гор не стихают обвалы,— Только прах взметается алый. Видит всадник: победно скача Горной чащей лесной, горным лугом, Приближаются друг за другом Славных тридцать и три силача, Приближаются, говорят: «Ты — великий Абай-Гэсэр, Наш хозяин и старший брат!» Вверх посмотрят они — засмеются, Вниз посмотрят — прольют слезу. Небеса без них остаются, Их земля поджидает внизу! Так Нюсата, средь мрака ночного, Получил на горе Сумбэр Для величия — имя Гэсэр, Для езды — скакуна гнедого, Для гнедого коня — снаряженье, Для сражения — вооруженье, Для войны и для дел державных — Тридцать три воителя славных, Принял истинный облик свой. Богатырь поскакал домой, Возвратился он в край родной, В тот, чья почва благословенна И светла, благодатна река. Увидал он отца Сэнгэлэна, И стояли вокруг старика Триста опытных знатных вождей И три тысячи ратных людей. Сэнгэлэн восхищен, изумлен, Говорит он: «Саргал-нойон Приглашает на пир гостей В свой серебряный, белый дворец, — Тучных режет быков и овец». Ставят мясо — кряжи нагорные, Ставят вина — воды озерные. Бьет Саргал в золотой барабан, Созывает на пир северян, Он в серебряный бубен бьет, Созывает южный народ. Восемь дней пирование длится, Девять дней страна веселится И сама себе удивляется, На десятый день — отрезвляется! Молодого Гэсэра ханом, По обычаю, нарекли: Да земным он послужит странам, Да защитою станет земли! А у хана для дел державных — Тридцать три воителя славных, Триста опытных, знатных вождей И три тысячи ратных людей!