Гэсэр.Бурятский народный эпос(перепечатано с издания 1968 года) - Автор неизвестен - Страница 27

27

Еда забвения

Вот Гэсэр и властитель морской, Руку левую с левой рукой Сочетав, дали клятву друг другу, Руку правую с правой рукой Сочетав, дали клятву друг другу,— И Гэсэр получил супругу. Постелили постели-ковры, Чтобы две головы с той поры Сопряглись-слились воедино, И Лусан обнял зятя, как сына, Восемь дней пировали сваты, Девять дней продолжалось веселье, Вот и день забелел десятый, И с трудом наступило похмелье. Обращается к тестю Гэсэр: «Чужеземец тоскует вдали От родимой своей земли. Вспоминает охотник-скиталец Всех родных, что дома остались. Сироте-жеребеночку снится Молодая мать-кобылица. Даже гостю дома богатого На чужой не живется земле, И берцовая кость сохатого Не уместится в малом котле. Мне пора на простор земной: Я задумал вернуться домой». Недовольная речью мужа, Огорчилась Алма-Мэргэн, Огорченья не обнаружа, Притворилась Алма-Мэргэн, Что довольна она, весела, И супругу преподнесла Колдовскую еду забвенья. Он отведал ее и забыл,— Все забыл он с того мгновенья: Как пришел сюда, кем он был! Он от левой не мог руку правую Отличить, одурманен отравою, А глаза его из-за дурмана То безумно глядели, то пьяно. Год прошел, настала весна, Родила ему дочку жена. Так три года он жил у Лусана, Лошадей его рыжий пастух. А живот его вздулся и вспух. Он забыл о земле, на которой Он родился в назначенный срок, Он забыл о реке, из которой Сделал первый когда-то глоток. Дни сменялись и ночи множились, Небожители растревожились: «Где Гэсэр с быстроногим конем? Почему на просторе земном Нам Гэсэра не слышно дыханье. Нам не слышно коня его ржанье? Неужели пропал он, исчез?» И тогда пятьдесят и пять Властелинов закатных небес Порешили на землю послать Трех Гэсэровых умных сестер: Пусть обыщут земной простор! Три сестры по дорогам земли По холодным следам пошли, По горячим следам пошли, Трижды землю кругом обошли, Обошли ее четырехкратно, А Гэсэра нигде не нашли. Две сестры вернулись обратно, На сияющий небосклон, Но сказала Эржэн-Гохон: «Может, брата с его скакуном Отыщу я на дне морском? Может, брата со дна я достану? Я отправлюсь к хану Лусану!» В путь пустилась Эржэн-Гохон То степной, то лесной тропой. Вот и Желтого моря прибой, Перед нею — копье Гэсэра, И вонзилось оно в песок, Подпирает морской поток, Будто этот поток — потолок. Больно стало сестрице до слез! Сиротливо боярышник рос, Был к нему привязан гнедой, Отощавший, слабый, худой. Он от голода изнемог, На груди его вырос мох, Разрослась на спине ракита, Были выпасть уже готовы Все четыре его копыта И все сорок белых зубов. Он уже умереть был готов! До того он сделался тонок, Будто снова Бэльгэн — жеребенок, Будто сделался вновь лончаком, Будто остовом стал Бэльгэн!.. Чтоб царица Алма-Мэргэн, Обладавшая колдовством, Небожительницу не узнала, Порешила Гэсэра сестрица В лебедь белую превратиться. Два крыла она распластала, Погрузилась в Желтое море, Увидала: на косогоре, На траве сидит ее брат, Он пасет коней-жеребят, Тьма в его блуждающем взоре. Он отравою напоен, Одурманен и опьянен… Облик истинный свой приняв, Села рядом Эржэн-Гохон,— На нее Гэсэр и не взглянет, Он невнятно поет-шаманит. Чтоб вернуть ему разум здравый, Ударять его стала сестра То по левой щеке, то по правой. Началась у Гэсэра зевота, Началась у Гэсэра блевота, Изо рта Гэсэра тогда Потекла забвенья еда. А сестра, в чащобе густой Духовитых листьев нарвав, Из десятка целебных трав Для него сотворила настой, Напоила Гэсэра водой Девяти таежных ручьев,— Стал он снова разумен, здоров. И сказала Гэсэру сестра: «Нам на землю вернуться пора. Я — сначала, а ты — за мной». Белой лебедью стала снова, Воспарила к тверди земной. А Гэсэр пошел, и большого Подстрелил он лося рогатого, И берцовую кость сохатого Он сварил в лесной тишине. Ничего не сказав жене, Кликнул дочку двухгодовалую, Приласкал он девочку малую, Приказал ей: «К деду пойди, О порог споткнись, упади И заплачь, и деду-царю Ты отдай берцовую кость,— Сделай так, как я говорю». Внучка малая к деду седому, К величавому царскому дому Побежала, как ветерок, Спотыкнулась она о порог И заплакала, — горе стряслося! Перед дедом держит в руке Кость берцовую крупного лося. Дед погладил ее по щеке: «Что ты плачешь, дитя чужеземное, От отчизны своей вдалеке? Чужеземец — хоть милый он гость На чужой уживется ль земле? Может лося берцовая кость Уместиться в малом котле? Сироте-жеребеночку снится Молодая мать-кобылица, Человек тоскует вдали От своей родимой земли, И влекут его думы живые В отчий дом, что отселе далек, К той реке, из которой впервые Он когда-то сделал глоток!» Понял старый властитель морской, Что Гэсэр должен ехать домой, Что разлука теперь неизбежна. Внучку малую обнял он нежно, Кликнул дочку и отдал ей Половину овец и коней, Половину имущества-золота, И Гэсэра вместе с женой, Вместе с внучкою озорной,— Да пребудет их счастье молодо! — Он с почетом отправил домой. Как поднялся Гэсэр на сушу, Обожгло ему болью всю душу: У боярышника гнедой Изнемог, — ослабелый, худой, На едва обтянутый кожей Неподвижный остов похожий. Снять бы надо с гнедого седло, Да оно к потнику приросло, Снять потник тяжелее вдвойне: Он прирос, он прилип к спине! Боль Гэсэра стала больнее. Он погладил Бэльгэна по шее, Будто конь — жеребеночек малый Или слабый лончак годовалый, И, в слезах, он к гриве приник Сотоварища боевого. Осторожно с коня гнедого Снял Гэсэр седло и потник, Грудь очистил от мха густого, Напоил скакуна водой, Накормил травой духовитой,— И поправился конь знаменитый, Мощь и крепость обрел гнедой! Стал выдергивать воин свое Подпиравшее море копье, Но оно укрепилось в песке, И птенцов своих на древке Начала уж высиживать птица,— Здесь понравилось ей гнездиться! Но Гэсэр ее снял с копья — Улетела птичья семья. Ухватился Гэсэр за древко, И копья острие легко Воин вытащил из песка. Сел в седло, сжал коню бока, И окрепший, сильный Бэльгэн Поскакал в долину Морэн, К побережью вечного моря. Так Гэсэр с царевной-женой, Вместе с дочкою озорной, Возвратился в свой край родной, Возвратился не ведая горя.