Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года) - Автор неизвестен - Страница 55

55

— Был бы жив Ядгар, мой дорогой сынок! Выживет — в народе мужем станет он, Мужем став, заменит он отца в свой срок, — Слез моих тогда он высушит поток. Ултантаз теперь стал знатен и высок, — Не в черед схватил он власти поводок. Как высокомерен стал он и жесток! Лучшими людьми в стране он пренебрег, Худших — к своему правлению привлек. Мухурдар такой стране родной не впрок. Справедливости он не дает дорог, Путь насилья стал свободен и широк. Если весь Конграт поработить он мог, Если властен он, как всемогущий рок, Кто ему хоть слово скажет поперек? Знатных и простых согнул в бараний рог! Хоть и от рабыни был Ултан рожден, Все же к дому бия был он сопричтен, Все же назывался сыном Байбури. Но и престарелый бий-отец, смотри, Как последний раб Ултаном угнетен, — Быть его слугою старец принужден! Байвучу-старуху он на склоне дней Отдал в услуженье матери своей. Калдыргач-бедняжку как унизил он, — Из родного дома выгнал, выжил он! Он ее угнал на озеро Бабир — Стала Калдыргач верблюдов там пасти. Гнет обид подобных как перенести? Проклят будь такой несправедливый мир!.. Одинокая, она в степи живет, Слезы день за днем, беспомощная, льет. Изредка домой печально прибредет, — С маленьким Ядгаром сердце отведет. Сколько раз вокруг сиротки обойдет, Сколько раз его к своей груди прижмет, Скажет: «Мне другой утехи в жизни нет. Друг мой, брат, погиб — и не разыскан след, — Ты, Ядгар, от брата сохраненный свет!» Скажет Калдыргач — и, словно расцветет, Своего любимца нежно обоймет, На руки возьмет, к груди его прижмет — На верблюде в степь с собою увезет. К озеру Бабир доставит их верблюд, — Станет Калдыргач пасти верблюдов тут, Станет Ядгарджан резвиться тут в степи Близ своей любимой Калдыргач-апы. Поживет она на Бабир-коле с ним, Временно забудет горе, боли с ним…

Так вот — в горе и в униженьи жили они без Алпамыша под властью Ултантаза…

Дни за днями шли, месяцы и годы текли, — Алпамыш все в том же калмыцком зиндане пленником сидел. Смотрит он однажды из ямы своей вверх, видит — крылья над зинданом распластав, гусь кружит. Увидел гуся Алпамыш — и такие слова ему сказал:

— Ты не из Конграта ль в путь свой воспарил? Гусь простой на вид, не Хумаюн ли ты?[32] Тенью крыл своих меня зачем накрыл? Если б по-людскому ты заговорил, Вестью от родных меня бы ободрил! Не родни ль моей крылатый ты посол? В глубине зиндана как меня нашел? Своего врага терплю я произвол. До чего меня калмыцкий шах довел! Лишь вздохну — и слезы у меня в очах. Как я до сих пор в зиндане не зачах, Как не превратился от страданий в npax! Голову свою ношу ли на плечах? Да погибнут вражьи козни, мой аллах! Тварь крылатая, что кружишь надо мной? Ты не пролетал ли над моей страной, Не принес ли вестку от души родной? Гусь иль Хумаюн, что кружишь надо мной? Сидя в яме здесь, тоскую, как Юсуф,[33] Помощь получу ль такую, как Юсуф?.. Гусь иль Хумаюн, что кружишь надо мной? Не был ли подранен ты в пути стрелой?.. Гусю столько слов сказал шункар-Хаким! Гусь и сам ответил бы словам таким, — Только языком не обладал людским! Голову закинув, Алпамыш глядит, Видит — гусь все ниже, ниже все летит — Уже все да уже он круги чертит, Он чертит круги — и падает в зиндан, Падает от счастья рядом Хакимхан!

Алпамыш взял гуся в руки — и видит: одна нога у птицы сломана, крыло одно стрелой поранено, — совсем обессилел гусь, — потому и в зиндан упал. Говорит сам себе Алпамыш:

— В своей стране, на озере Бабир бывая, может быть, я этого самого гуся здоровым встречал. А теперь, когда сам я в зиндане глубоком лежу, на волю выйти не могу, встретился мне этот гусь покалеченным, — летать больше не может!..

Отвык Алпамыш в зиндане от разговора с людьми, — стал он с гусем целые дни беседовать. Много дней провел он с больным гусем, пока раны его не зажили. Стал гусь полетывать над дном зиндана, — в путь готовился. Написал Хакимбек письмо, гусю под крыло подвязал — и такие слова ему говорит:

— Пояс у меня златочервонный есть, От печали разум помраченный есть, Стыд ошибки, мною совершенной, есть. Там, в стране Конграт, на родине моей, Байбури, отец мой огорченный, есть, — Жалобу мою скорей доставь ему… Край Конграт родной опустошен теперь, В том краю мой дом меня лишен теперь. Матери моей там слышен стон теперь, — Жалобу мою ты ей доставь скорей… Был я давулбазом, той страны главой. Там моя жена Барчин живет вдовой, — Как ей знать, что муж ее Хаким живой! Жалобу мою жене моей доставь… Плачу я все дни — так боль моя остра, Там насильник есть, — не знать ему добра! — Близко не ходите от его шатра. Соутробница моя там есть — сестра, — Жалобу мою сестре моей доставь. Поздней осенью цветок взращенный есть, — Сын там, без меня уже рожденный, есть, Сирота, Ядгаром нареченный, есть, — Жалобу мою Ядгару ты доставь!.. У меня в Конграте друг желанный есть, Караджан-батыр, мой брат названый, есть, Караджану эту жалобу доставь!.. — Что поделать, если я упал, увы, Если мой венец свалился с головы!.. Волей божьей есть в моей стране Конграт Брат мой Ултантаз, несоутробный брат, — Он теперь страны властитель, говорят. Ултантазу жалобу мою доставь… Осторожным будь, гонец мой — гусь, в пути: С ястребиных троп подальше свороти, Хищников иных крылатых облети. След гусиный свой ты в небе замети, — За оплошность жизнью ты не заплати. К моему несчастью сердце обрати, — Должен ты письмо до места донести! Гусехвата ты не повстречай, орла, Не коснись тебя охотничья стрела! Осмотрителен в полете будь! Лети! Не теряй письма! Счастливый путь! Лети! Сослужи мне службу, мой приятель, гусь, — Вся моя надежда ка тебя, клянусь!.. Гусю Алпамыш такой наказ дает, Много на прощанье слез из глаз он льет. Слово бека понял гусь залетный тот, — Вылетел из ямы — полетел в полет. Он уже, крылатый арзачи, далек, — Алпамыш в зиндане снова одинок. Э, как тот зиндан безвыходно глубок!.. Очень Алпамыша гусь-посланник чтит, — Жалобу его он под крылом таит, Дальше все и дальше по небу летит. Вот как он в Конграт послание стремит: Отдыхая днем, он держит ночью путь, Ночью отдыхая, днем он поспешит, Где бы ни пристал, недолго он стоит. Он уже пятнадцать дней-ночей в пути. Сколько снежных гор высоких миновал! Шакаман-горы он видит перевал, — Для привала гусь его облюбовал. Крылья у него замлели, — он устал. Наставленья бека гусь не забывал,— Справа, слева гору он обозревал, — Хищников на той горе не увидал. Опустился гусь — и волю сердцу дал, — Громко, по-гусачьи, он загоготал!.. вернуться

32

Птица как вестник, посылаемый на родину с письмом родным или жене, — мотив, широко распространенный в эпосе тюркских народов. Хумаюн — волшебная птица, птица счастья (Гамаюн).

вернуться

33

Юсуф (см. выше, примеч. к стр. 51) — по преданию, был брошен братьями своими в пустой колодец в пустыне и подобран проходившим купеческим караваном.