Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года) - Автор неизвестен - Страница 60

60

Походили девушки по базару, вернулись к Тавке и так ей докладывают:

— Наказ твой со всем усердием мы выполняли. Весь Янги-базар обошли, во все ряды заходили, все товары осмотрели, у купцов и ремесленников весы их, гири и меры все проверили. Овечий базар тоже хорошо осмотрели, — перекупщиков, непомерную прибыль накидывающих, наказали как следует. Видели мы на скотском базаре белого козла диковинного: шерсть у него до самой земли свисает, рога — в самое небо торчат.

Не поверила им Тавка:

— Не может этого быть! — говорит.

Клянутся девушки, говорят:

— Как же этого быть не может, когда мы его своими глазами видели, вот так, совсем близко рассматривали его…

Раззадорили девушки Ай-Тавку, оделась она, — вместе с ними на Янги-базар отправилась. Пришли — действительно такой диковинный козел оказался там. Очень козел этот Ай-Тавке понравился, прикипела она к нему, — купила его за восемьдесят теньг и к себе во дворец привела. Приказала Тавка повесить козлу на шею бубенец серебряный — и стала она ежедневно по двору с ним прогуливаться, — веселилась, радовалась, глядя на козлика своего.

Много ли, мало ли времени прошло, — стал козлик линять — шерсть свою красивую терять и с тела тоже спадать стал. Огорчилась Тавка — и девушкам своим такое слово сказала:

— Девушки! Весны уже недолго ждать! Шерсть козел теряет, с тела стал спадать, Кто из вас за ним приставлен наблюдать? Почему мой козлик стал худеть, скучать? Иль присмотр не тот, иль корм его крадут? Я боюсь — недуга не было бы тут! Или потому, что пары нет ему, Козлик так облез, невесел так и худ?

Сказали ей девушки:

— Правильно говорите вы, Тавка-аим: это животное привыкло на воле ходить, траву по вкусу своему щипать. Не может козел сытым быть тем, что вы ему из рук даете. Появится скоро’ свежая трава зеленая — он еще больше скучать, худеть станет.

Тавка-аим, ведя козла на поводке, отправилась вместе с сорока девушками своими к пастуху Кайкубату. Кайкубат, в прежнее время пася баранов Байсары, первый Алпамыша встретил, когда тот за Барчин приезжал, — дорогу ему к дому Байсары указал. Когда Алпамыш взял Барчин-ай, свояком стал ему Кайкубат.[36] Теперь Кайкубат пас баранов калмыцкого шаха Тайчи. Пришла Тавка-аим к пастуху Кайкубату — спрашивает:

— За какую плату пасешь ты отцовский скот?

— За шесть месяцев я беру с твоего отца-шаха восемь тиллей.

Говорит ему Тавка:

— Я тоже буду тебе восемь тиллей платить за одного этого козла. Возьми его и паси вместе с овцами-баранами, пусть поправится, бока нагуляет.

Отвечает Кайкубат:

— Если вперед деньги уплатишь, согласен я.

Говорит Ай-Тавка:

— Срок отпасешь — тогда и получишь. Разве от отца моего ты вперед плату получаешь?

— Э, с отца твоего я свою плату в любое время получу, — отвечает Кайкубат, — а если к тебе приду после срока плату требовать, ты объявить можешь, что я с худым замыслом пришел, избить меня прикажешь — и денег не отдашь. Или наличными плати, или уводи своего козла.

— Ну, — сказала Ай-Тавка, — если так упрямишься ты, получай вперед. — Сказала так — и выложила ему восемь тиллей.

Очень довольным остался Кайкубат.

«Дочь этого ублюдка-шаха, недолго споря, выложила мне деньги вперед: видно, сердце ее склонно ко мне. Если я козла ей поправлю, она, пожалуй, и замуж за меня пойдет». — Так он подумал про себя.

Отдавая козла Кайкубату, Тавка-аим так ему наказывала:

— Гуще нет моих и нет длиннее кос,— Если распущу их — не сочту волос. Если по овце за каждый волос брать, Столько бы скота на свете не нашлось! Кто б меня моих густых волос лишил? Только враг, что весь бы край опустошил! Кайкубат, мои слова запоминай: Выходить козла ты должен поскорей. Наблюдай за ним усердно каждый день, Хорошо корми, далеко не гоняй. Сколько ты просил — то получил, но знай: Не убережешь, — сам на себя пеняй!.. — Так она сказала — и, резва, ловка, К играм возвратилась, прерванным пока. Девушки, смеясь, схватились за бока, Выслушав, как дело провела Тавка… Кайкубат стоит на месте, нем и глух, — Опьянел влюбленный в Ай-Тавку пастух.

Козла к баранам присоединив, довольный сделанным делом и пьяный от любви, Кайкубат сам себе говорит:

— О таком счастливом не гадал я дне: Привела козла подобная луне![37] Девушки ее стояли в стороне, — Мог поговорить я с ней наедине. Сердце Ай-Тавки склоняется ко мне, Это стало ясным сразу же вполне. Покупатель[38] я хороший для нее, — Говорить не стала долго о цене. Деньги отдавая, подмигнула мне! Сколько ни мечтал я, бедный, о жене, Лучшей никогда не видел и во сне. Столько мне улыбок светлых подарив, Столько слов игривых мне наговорив, Даром ли она их рассыпала с губ? Шахской дочери и я, как видно, люб! Если козлика я выхожу, — она Несомненно скоро будет мне жена. Говоря со мною, как была нежна!.. Так, мечтая, гонит он на пастьбу скот. С овцами идет и белый козлик тот. Кайкубат влюбленный песенку поет, Как он с дочкой шаха славно заживет. Он поет, а козлик в сторону идет, И на лысый холм проворно он идет. Этот холм стоял вблизи Мурад-Тюбе, С гору высотой был сам он по себе. Рядом с ним глубокий вырыт был зиндан. Рыли тот зиндан — чем больше рыли вниз, Холм все возвышался, но остался лыс. На холме на том, весельем обуян, Козлик разыгрался — и упал в зиндан. Стадо в степь уводит головной баран, Песни Кайкубат поет, любовью пьян. Стадо собирает Кайкубат-чабан, — Белого козла не видит Кайкубат! Он стоит, как будто громом поражен, Он из рая сразу попадает в ад. — Ой, беда! Невесты я своей лишен! — Стадо все сто раз осматривает он — Нет козла и нет! Вот дожил до беды!.. Белого козла вдруг видит он следы, По следам идет — и молится судьбе. След ведет к холму, что близ Мурад-Тюбе. «Э, теперь найду!» — он думает себе. Всходит он на холм, а под холмом — зиндан. Вниз он побежал с проклятого холма — Лег на край зиндана, смотрит, — в яме — тьма, Не видать козла, возьми его чума! Смотрит он еще — не верит он глазам: Человек как будто шевелится там! Кажется ему, что сходит он с ума. вернуться

36

Кайкубат был первоначально пастухом Байсары, то есть домочадцем, членом его патриархальной семьи, а потому «свояком» Алпамыша (черта патриархального быта).

вернуться

37

Подобная луне — то есть красавица: обычное сравнение для прекрасной женщины в восточной поэзии. Ср. в словаре — слово ай, аим при женских именах.

вернуться

38

Покупатель — то есть жених. По старинному обычаю жена покупалась за «калым». В дальнейшем Кайкубат выплачивает «калым» Алпамышу, обещавшему отдать за него калмыцкую царевну, скармливая ему баранов калмыцкого шаха.