Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года) - Автор неизвестен - Страница 74

74

На пастбище этом паслось несметное стадо. Алпамыш, к пастухам обращаясь, спросил, чьих баранов пасут они:

— Слуги вы какого дома, пастухи? Стадо вами чье пасомо, пастухи? И налево брошу, и направо взгляд — Сколько здесь баранов, сколько здесь ягнят! Не видал нигде таких больших я стад. Кто хозяин их, узнать я был бы рад. Дело пастуха — кормить стада в степи. На хороших травах — ешь себе да спи. Скот умножишь — сам силен тогда в степи! Разузнать от вас мне надо, пастухи, Чье вы тут пасете стадо, пастухи?..

Отвечают пастухи Алпамышу:

— Байбурибий этим обладал скотом. Бек наш Алпамыш, коль слышал о таком. Бию Байбури наследовал потом. Ныне Ултантаз, наш самозванный хан, Этим всем скотом владеет, негодяй! Слуги мы его, — что ведает чабан? Мало ль, что еще затеет негодяй! Угнетеньем богатеет негодяй!..

Раскормленные бараны всю степь заполнили. Проезжает мимо несметного скота Алпамыш, — удивляется: семь лет в темнице проведя, забыл он про такие богатства.

Едет он, едет, видит — на краю стада стоит почтенного вида белобородый человек, плачет, в горькой тоске восклицая:

— Э, с ребенком своим любимым разлучился я, — нет на старости покоя душе моей!

Взглянул Алпамыш, — узнал его: был это Култай-старик, друг его дорогой. Подъехал к нему Алпамыш, неузнавшим притворился, спрашивает:

— Дедушка, о чем рыдаешь, слезы льешь? Верблюжонком, что на старости ревешь? Печень просолишь и сердце разорвешь!.. Ты дитя ль какое ищешь — не найдешь? Небо ль на тебя обрушило печаль? Вспомнился ли кто, давно ушедший вдаль? Иль умершего тебе ребенка жаль? Сын твой или внук? Узнать о том нельзя ль?

Отвечает ему старый Култай:

— Ой! Мною оплакиваемый — не сын и не внук мой, — он сын Байбури. Были мы с ним друзьями большими. Алпамыш его имя. Между чужими слыл он сыном Култая, между своими — был его рабом дед Култай. Как хочешь — так и считай. Ушел он на чужбину, — там и погиб. Такие богатства перешли к Ултану! Об этом думая, не перестану я плакать…

Сказал Алпамыш:

— Э, дед, если я тебе Алпамыша покажу, что ты дашь мне за это?

Рассердился Култай, — ответил:

— Требуху горячую брата его младшего! Алпамыш сказал:

— Взгляни-ка, я на кого похож, дедушка?

— На могилу мою ты похож! — сердито закричал Култай. — Много бродяг, тебе подобных, приходило к нам, — каждый говорил, что от Алпамыша весть принес. Сколько на радостях подарков мы роздали им, сколько пожрали они барашков и коз, а потом уходили! Каждый думал: «Приду-ка и я, скажу: „Алпамыш!“ Култай поверит — что-нибудь мне даст, — в дураках останется. Видно, и ты задумал обманом козу получить, а получишь — уйдешь своим путем. Еще и тебя принесло нам на горе!»

— Э, дед Култай! — рассмеялся Алпамыш. — Не узнал ты меня. У Алпамыша твоего не было ли отметины какой-нибудь?

Ответил Култай: — У Алпамыша на правом плече был святой пятерни отпечаток.[44]

Оголил Алпамыш плечо свое, посмотрел Култай, — закричал:

— Ой, ты сам и есть ребенок милый мой! Ты не снег ли чистый с той горы крутой? В караване ль верблюжонок молодой? Ока моего зрачок, ты вновь со мной, Господин народа и страны родной!..— И вокруг Хакима, восклицая так, Ходит дед Култай, его любовно чтя: — Это ты ль, мое любимое дитя! Ты ушел — и все мы, по тебе грустя, Верблюжатами ревели день и ночь. Где тебя найти и как тебе помочь?! Думали — погиб во вражеской дали, Думали, что ветры прах твой размели. Но теперь, из дальней возвратясь земли, Вражью грудь пронзи — и солью просоли!.. Благ былых найти в Конграте не мечтай, — Беды да обиды кровные считай. На меня взгляни, мой дорогой сынок, — Выплакал глаза твой старый дед Култай!.. — Плача, он Хакима к сердцу прижимал: — Ты, сынок, в плохое время к нам попал, — Свищет над Конгратом Ултантаза плеть. На его дела немыслимо глядеть, Поглядишь — и сам не сможешь утерпеть…

— А теперь дело такое: тридцать дней уже идет свадебный той Ултантаза, — жену твою взять он намерен. Если бездействуя сидеть будешь, так он ведь своего и добьется!

Алпамыш ответил: — Мы вот как сделаем, дедушка: оба на пир пойдем, — вы — в моей одежде, я — в вашей. Кто друг мне, кто враг, своими глазами посмотреть хочу, чтобы, поскользнувшись, в яму, кем-нибудь вырытую, не попасть мне.

Култай сказал: — Если так сделаешь, хорошо будет, сынок! В радостный день твоего прихода и я участие приму в пиршественном козлодрании.

Сняли они свои одежды — поменялись ими. Култай в роскошной одежде Алпамыша сел на Байчибара верхом — совсем как важный-важный аксакал. Алпамыш на плечи свои набросил рваный кебанак пастушеский, небрежно кушаком повязался, на голову чабаний тумак надел, на ноги — сапоги чабаньи… Зарезали они белую козу, — мясом и шурпой насытился Алпамыш. Вырезал батыр из белой козьей шкурки бороду себе, из кожи — ножницами нос приставной выкроил.

Озеро было поблизости.

Посмотрел Алпамыш с берега в воду — увидел себя сгорбленным, — точь-в-точь Култай пастух. Култаев посох он взял — на пир отправился. Проходит он мимо одного ряда юрт, — увидала его молодуха одна, подумала — Култай идет. Как-то пустила она в стадо к нему трех коз своих.

«Спрошу-ка о козах», — подумала она и побежала за мнимым Култаем, крича на бегу:

— Дед Култай, послушай-ка меня, постой! Я тебя узнала, — ты идешь на той? Я тебе задать один вопрос хочу… Ой, устала я! Остановись! — кричу, — Про своих узнать красавиц-коз хочу!.. Вы ко мне зайдите, я вас угощу… Козочки мои здоровы, живы ли? Веселы-резвы ль, набрались жиру ли? Верно, утомились вы с пути, ой-бой! Дедушка, прошу вас, в дом войдите мой, — Я вас накормлю отличною шурпой!..

Алпамыша озорство разобрало, — отвечает:

— Козы твои жиреют, резвятся; бросили козла, — с бараном имеют дела; рожают-плодятся, дают по двояшке-трояшке в год, — от трех твоих коз — сто четырнадцать приплод!

Женщина мало смышленой была: от трех коз сто четырнадцать родилось! Больше ста! Сердце в ней поднялось:

— Ой, бабаджан, масло ваши уста!.. — Так эта молодуха простовата была.

Уцепилась она за Алпамыша:

— Зайдем ко мне в дом!

вернуться

44

Святой пятерни отпечаток — отпечаток пальцев каландара (см. выше примеч. к стр. 10).