Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года) - Автор неизвестен - Страница 81

81

Тщетно бился над тяжелым луком бедняжка Ядгар, — не мог он лук вытянуть, — людям в глаза опять с мольбою по очереди смотрит. Говорит сыну своему Алпамыш-Култай:

— Э, Ядгар, мой львенок, сын богатыря? Жалостно в глаза людские смотришь зря! Претерпи страданья, горд и духом тверд, — Мужественным — будь, как твой отец-тюря!.. — Словом он своим Ядгара укрепил: Тот подумал: «Честь отца я посрамил!» Спину во мгновенье мальчик распрямил, На врага он взор презренья устремил, — Ни одной слезинки больше не пролил. Мощь батыра мальчик в мышцах ощутил! Исполинский лук пошатывать он стал, Мощи той аркан разматывать он стал, — В землю вросший лук слегка пошевелил, — С треском стали рваться стебли крепких траз. Путы трав густых на луке разорвав, Тот многобатманный исполинский лук От земли Ядгар отваливает вдруг! Волокам он тащит в сторону его, Тащит за собой, как борону его… Весь народ подобным дивом изумлен, Алпамыш героем-сыном умилен. Мрачен Ултантаз, не радуется он, — Страшным подозреньем в сердце уязвлен: — Этот сирота — не слабая овца, — Как бы он не стал могучее отца, Как бы не нажить беды от стервеца! Ханского не снял бы он с меня венца, Не дождаться б нам и худшего конца!.. — Жизни цвет в тот миг сошел с его лица, — Даже затрясло от страха подлеца. «Как теперь нам быть?» — подумал Ултантаз. Мальчика убить надумал Ултантаз… Подвигом Ядгара потрясен Конграт: «Новый Алпамыш!» — в народе говорят. У людей сердца от радости горят… Правда ли, неправда ль — петь нам не мешай, Сладость этой вести, слушая, вкушай… Высоко летает смелый соколок! Путь от Арпа-коля труден и далек! Тот многобатманный древний медный лук К воротам Конграта мальчик приволок. От ворот он путь направил к тойхане, Лук огромный внес — оставил в тойхане… К тойхане меж тем спешит Барчин-аим, — Как же не гордиться ей сынком таким? Столь великий труд им совершен одним! Ходит вкруг него — любуется им мать, Обойдя семижды, стала обнимать, Стала его в щеки, в губы целовать. — Ты — моя отрада, — говорит она, — Совершив, что надо, — говорит она, — Дому ты — награда, — говорит она, — Ты — оплот народа, — говорит она,— Ты свершил такое чудо! — говорит, — Жертвой за тебя да буду! — говорит. Будешь на отцовском месте, мой сынок, — Станешь на весь мир известен, мой сынок! — Слезы льет она, покуда говорит… Мнимый дед Култай с народом в стороне. Он словам Барчин внимает, как во сне, Все не признаваясь сыну и жене. Думает: «Не время открываться мне, — Чудеса явить хочу родной стране…» Еле помещаясь в шахской тойхане, Лук его огромный прислонен к стене. Алпамыш-Култай народу подмигнул, Исполинский лук он поднял — повернул, На плечо повесил, за порог шагнул — И понес оттуда прямо на майдан Бронзовый тот лук в четырнадцать батман. А толпа шумит, как море-океан, В головах людей — от тех чудес туман. На майдан придя, он в руки взял свой лук, На одну чинару дальнюю взглянул, Тетиву тугую сильно натянул,— И стрелу в чинару дальнюю метнул. Молнией слетела с тетивы стрела, Засвистела так, что весь народ вздрогнул. Далеко чинара старая была, Молнией стрела к чинаре той дошла, — Ветвь одну большую с нее сорвала, — Всю длину майдана покрыть бы могла! Изумлен народ, — прекрасные дела! Изумлен Ултан, — опасные дела! — Ну, и показал работу дед Култай! Подозрителен мне что-то дед Култай… — Новая грызет забота: дед Култай! Всю страну обходит о Култае слух: «Вот какой стрелок чудесный тот пастух!» Говорят иные: «В нем нечистый дух». Про себя кой-кто, а кое-кто и вслух Говорят: «Будь проклят ултантазов пир! Сдох бы он, отродье шлюхи — Ултантаз! Дед Култай давно от старости протух: Не вернулся ль тайно Алпамыш-батыр? — Переполошился весь конгратский мир…»

А теперь, помня свое обещание, о матери Ултантаза расскажем.

Когда-то мать Ултантаза называли «Бадам-поганша», — теперь величать ее стали «Бадам-ханша». Говорившему по привычке «Бадам-поганша» язык отрезали. В молодости персиянка Бадам пастушкой была. Привычку имела спать с высунутым языком. Отклевала ей однажды ворона кончик языка, — стала Бадам косноязыкой: вместо «р», говорила «й».

Стала она наложницей Байбурибия, родила от него сынка — Ултана этого. — Считал он себя Алпамышу братом, — случая дождался — овладел страной. Мать его, Бадам-поганша, ставшая Бадам-ханшей, зла была, как бешеный верблюд. Чуть ей что нашепчут, сама чинит налево-направо суд и расправу. Ненавидел ее и простой и знатный народ… Говорили про нее: «Поганый казан у хана не более благоухает, чем у чабана».

Между тем Ултантаз, обнадеженный словами Барчин, продолжал пировать, к свадьбе готовиться. Время подошло девичник справлять, «олан»[45] вести.

Сказала Бадам-ханша:

— В стайости моей дождавшись бъякосочета-ния бека-сына своего, готова я на ядостях сама на двугойбом вейблюде вейхом отпъявиться — девушек-къясавиц на олан собиять.

Села она на верблюда, поехала — девушек-молодок скликать. Едет Бадам — поет:

— Медленно, быстъенько скачу. Уличкой къютенькой скачу, Тъёпочкой узенькой скачу, Гойлинкой сизенькой лечу, Низко я, низенько лечу. Видеть я, къясавицы, вас На пию у сына хочу. Пъёсьба — посетите наш пий! Сами вы пъекъясны на взгляд, Къясный надевайте наяд, Язум ясный в девушке — клад, В бойком слове ценится склад. Вами же гойдится Конгъят! Пий мы задаем на весь мий, — Пъёсьба — посетите наш пий!.. Так Поганша-ханша Бадам Ездит по родам-племенам. Речь убогой кто разберет? Слушает — смеется народ, — Каждый закрывает свой рот… вернуться

45

Олан — состязание парней и девушек в пении импровизированных стихов (типа частушек), входящее в народный свадебный обряд.