Правила игры - Аренев Владимир - Страница 111

Старый ятру навис над ним и протянул чашу:

– Пей.

Обхад помотал головой, понимая, что не отвертеться. Опять снотворное. Сколько ж можно?!

– Я не маленький ребенок, чтобы пичкать меня этой гадостью! – взорвался тысячник. – Я…

– Ведешь себя хуже младенца. – с укоризной сказал седой горец. – Пей.

– Я буду вести себя как следует, – с мукой в голосе пообещал Обхад.

Рука ятру замерла.

– Обещаешь?

– Обещаю. Горец убрал чашу:

– Хорошо, тогда жди.

Пришли люди Ха-Кынга и осторожно уложили тысячника на носилки. Он терпеливо молчал, хотя каждое движение отдавалось в голове тупой болью.

Наконец его вынесли наружу, и процессия устремилась вниз по горной тропе, ведомая Ха-Кынгом. Завершал шествие ятру-врачеватель с кожаной сумкой на бедре, с которой он никогда не расставался – там лежали необходимые инструменты и лекарства.

Спуск занял больше времени, чем обычно. Горцы старались нести носилки так, чтобы лишний раз не потревожить больного, и Обхад был им за это благодарен.

В конце концов процессия все же оказалась у подножия утеса. Был поздний вечер, но горцы не зажигали огней, видимо хорошо ориентируясь в темноте. Тысячник приподнял голову, чтобы бросить прощальный взгляд на Коронованный.

В это время верхушка утеса взорвалась.

Выглядело это так, словно на небо плеснули огненной краской. Сверху посыпались камни и комки земли вперемешку с корнями деревьев, травой и кустарником. Но даже не камнепад сейчас был самым страшным.

– Что это?!. – прошептал Обхад. – Что это, демоны меня съешь?!

Над тем, что когда-то называлось верхушкой Коронованного, извивалось светящееся облако. Цвет его невозможно было определить; оттенки менялись с быстротой спиц в мчащейся повозке, одни краски всплывали к поверхности облака к зажигались, другие гасли и тонули в нем. Внезапно облако начало выстреливать во все стороны лучики-щупальца, которые с каждой секундой становились длиннее и толще. Страшный гул заполнил все вокруг, и Обхад закричал, хотя крика своего не услышал.

Сверху продолжали падать камни и клочья земли.

Горцы не выпустили носилок и побежали прочь от утеса, уже не заботясь об удобстве тысячника. И он был за это им благодарен.

/смещение – светящееся облако выстреливает щупальцем в тебя!/

– Что это?! – прокричал Талигхилл. – Что это такое?!

– Коронованный, – ответил за спиной господин Лумвэй. – Игрок выпустил Коронованного.

– Какой Игрок?

– Так звали когда-то давно Рафаал-Мона, – объяснил Хранитель. – До той поры, пока он не был объявлен незаконным Богом.

– Что за чушь!… – начал было Пресветлый и осекся.

– ВОТ, – сказала внизу худая фигурка и удовлетворенно потерла руки. – ЧТО ТЫ СКАЖЕШЬ ТЕПЕРЬ, ДЯДЮШКА? КАК ТЕБЕ МОЙ ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ПРИЯТЕЛЬ?

– ТЫ СОВЕРШИЛ БОЛЬШУЮ ОШИБКУ, РАФААЛ-МОН! – Странно, в голосе Тиелига… Ув-Дайгрэйса Талигхилл не слышал той уверенности, которая должна была бы звучать. – СКАЖИ, ЗАЧЕМ ВСЕ ЭТО?

– Я ВЕДЬ БЕРЕГУЩИЙ, ДЯДЮШКА. ПОДОБНОЕ КОЕ К ЧЕМУ ОБЯЗЫВАЕТ, НЕ ПРАВДА ЛИ?

– ТАК ЭТО ТЫ?!

– Я, Я – КТО ЖЕ ЕЩЕ? Я ПРИШЕЛ, ЧТОБЫ ОТОМСТИТЬ ЗА ОТЦА С МАТЕРЬЮ… ВПРОЧЕМ, СИЕ НЕ ГЛАВНОЕ. ПРЕЖДЕ ВСЕГО Я ПРИШЕЛ ЗА ТЕМ, ЧТОБЫ НАКОНЕЦ-ТО НАЧАТЬ ЖИТЬ. В ПОЛНУЮ СИЛУ. В ПОЛНУЮ МОЩЬ. ДЛЯ ЭТОГО МНЕ И НУЖНО-ТО ВСЕГО НИЧЕГО: ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ОСТАЛЬНЫХ БОГОВ. ТО ЕСТЬ ОТ ВАС, ВТОРЫЕ.

– И ТЫ ДУМАЕШЬ, МЫ ПОЗВОЛИМ ТЕБЕ ЭТО СДЕЛАТЬ?1

– А ТЫ ДУМАЕШЬ, Я СТАНУ У ВАС СПРАШИВАТЬ9 ВАШЕ ВРЕМЯ ПРОШЛО, КАК ПРОШЛО ВРЕМЯ ПЕРВЫХ. КСТАТИ, ОНИ СОСЛУЖИЛИ МНЕ НЕПЛОХУЮ СЛУЖБУ. ПРИЗНАЮСЬ, С НИМИ БЫЛО ПРОЩЕ ПОЛАДИТЬ, НАМНОГО ПРОЩЕ, ЧЕМ С ВАМИ. НО В ПОСЛЕДНЕМ, ДУМАЮ, МОЙ СТАРИННЫЙ ПРИЯТЕЛЬ МНЕ ПОМОЖЕТ. НЕ ТАК ЛИ, КОРОНОВАННЫЙ?

Сверкающее облако выстрелило в небо особенно яркий сгусток и загудело еще сильнее. Похоже, оно соглашалось.

– Боги вы мои… – прошептал за спиной у Пресветлого забытый всеми звонарь. – А говорили-то, говорили, что Коронованный должен защищать…

Ув-Дайгрэйс резко повернулся к нему:

– ЧТО?!

Звонарь, заикаясь, повторил сказанное.

Бог Войны кивнул, с торжествующей улыбкой шагнув к бойнице.

И в это время дверь, ведущая на лестницу, распахнулась; в проеме возник запыхавшийся Кэйос.

– Хумины! – прокричал он срывающимся голосом. – Хумины в коридоре!

/смещение – ты бежишь, буквально летишь по ступенькам, и этажи мелькают, как призрачные видения/

Сегодня Кэн был не в духе. Впрочем, он был не в духе уже несколько дней подряд – не в этом дело. Сегодня особенно четко предстала перед ним вся прошедшая жизнь, и Клинок понял, что ничего, ровным счетом ничего не совершил из того, что непременно следовало бы совершить. Это угнетало. С досадой он подумал, что даже выполнять обещания не способен: где сейчас Кэйос, что с ним – Брат не знал. А ведь говорил Тэссе, что позаботится о пареньке.

Он помнил, что просил Кэйоса поработать в лазарете – это казалось лучшим решением. Но сейчас Кэн понимал: тем самым он просто стремился избавиться от раздражающей обузы.

Вложив в ножны меч (кажется, в последние дни он правит его так часто, как никогда раньше), Брат отправился в лазарет.

Кэйос был там. Он только что закончил раскладывать мизерные вечерние порции и, прислонившись к стене, оживленно болтал с Бешеным Обернулся, заметил Кэна и приветственно помахал рукой.

Деваться некуда, Клинок подошел.

«Счастливчик» измерил его с ног до головы презрительным взглядом. Молчал.

Кэн тоже молчал. Он не знал, что говорить в присутствии Мабора. Тот ведь любые слова переиначит и испоганит; да и неловко сообщать, что просто зашел проведать парня. Столько времени не ходил – и вот, здрасьте, явился.

– Ну, как у тебя дела? – спросил Кэйос, то ли нарочно, то ли и впрямь не замечая возникшего напряжения.

– Да так, потихоньку, – буркнул Кэн. – А у тебя?

– Тоже ничего. Говорят, скоро коней станут забивать. Может, порции увеличатся.

– Ерунда! – резким хриплым голосом возразил Бешеный. – Коней забивать нельзя! Без них мы точно проиграем.

– А с ними, значит, победим? – не вытерпел Кэн. В это время Кэйос вздрогнул и поднял руку:

– Слышите?

Они замолчали. Отдаленный гул, откуда-то снизу.

– Что это?

Но Кэн уже понял. Он выскочил из лазарета, бросая на ходу:

– Кэйос, найди Хранителя или кого-нибудь еще. Скажи, хумины прорвались в коридоры.

Брат еще не знал, в какие именно, но этот шум могли издавать только двигающиеся по тоннелю люди. То бишь хумины.

Он вбежал в нижний зал и с облегчением понял, что двери заперты. Следовательно, некоторое время у них в распоряжении имеется.

Стражники, стоявшие у створок, вопросительно посмотрели на Кэна – тот показал на лестницу:

– Сюда! Живо!

Принять бой в зале – самоубийство, а вот в проходе держать оборону удобно.

– Ждать, пока не придет подкрепление! Не пропускать! Костьми лечь, но не впустить!

Сзади кто-то похлопал его по плечу:

– Вот и хорошо, братишка. А теперь давай топай отсюда.

– Что?! – задохнулся от ярости Кэн. Какого демона этот путается сейчас под ногами?!

– Я сказал – вали! – гаркнул Мабор. – Или думаешь, пацан один сможет всех на ноги поднять и подмогу сюда прислать? Сомневаюсь!

С досадой Кэн вынужден был признать, что Бешеный прав. Он презрительно сплюнул и отпихнул его в сторону, торопясь наверх.

/смещение – луч света вонзился под дверь, как игла – под ноготь пытаемого палачом/

Сообщение паренька потрясло всех. Однако господин Лумвэй недаром был назначен Хранителем Северо-Западной. Вместе с Тэссой и несколькими оказавшимися на колокольне офицерами он поспешил вниз.

Тем временем Ув-Дайгрэйс подошел к бойнице, и голос его снова заполнил собой ущелье.

– КОРОНОВАННЫЙ!

Облако надсадно загудело и выплеснуло несколько багровых щупалец.

– КОРОНОВАННЫЙ! ТЫ НЕ СМЕЕШЬ СЛУШАТЬСЯ РАФААЛ-МОНА, ИБО СОГЛАСНО ДРЕВНЕМУ ДОГОВОРУ ТЫ ДОЛЖЕН ЗАЩИЩАТЬ КРИНА!

Облако продолжало гудеть. Потом оно затряслось и начало резко пульсировать; лучи-щупальца вытягивались, опускаясь все ниже и ниже, в самое ущелье.