Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 59

Уцелевшая цапля заметалась вокруг искалеченной пары, а усталая, но предвкушающая пиршество ворона с добычей тяжело перелетела через дорогу. Склонила голову, серые бусинки глаз задорно блеснули. Птица поняла, что перед ней ведьма, и удостоила разговора. Басовито похвасталась: "Кра‑а." Гордо поворочала головой, ухватила свое мясо и тяжело поднялась в воздух.

Если бы не разговорчивость птицы, Анна запомнила б занимательную сценку. Ненадолго. Потом или позабыла, или сделала из нее сказку для детишек. Но прямое обращение к человеку означало, что Анна имеет дело с оборотнем. Сиды ведь хоть и не лгут, но и прямо и понятно изъясняться не любят. Предпочитают намеки и загадки. Немайн с ее относительной понятностью – редкое исключение.

Но не по достоинству Немайн в ворону обращаться. Ее форма – ворон, птица и крупнее, и чернее и внушительнее. А норманны говорили, что она росомаха, и тому, что сида переросла и ворона, легко верилось. В легендах же предпочитала оставаться женщиной, меняя внешность и возраст. Что несколько раз и проделала уже в Кер‑Мирддине.

Это полностью касалось и старшей сестры Немайн, огненной Морриган. Божественная воительница могла превратиться в кого и во что угодно, предпочитая для боя форму животных. Но ворона для нее тем более мелковата. Уж скорее Морриган превратилась бы в волчицу.

Оставались Бадб и Маха. Эти послабее, и ворона подходила обеим как нельзя лучше – как и Немайн в далекой ирландской молодости. Вот только Бадб с молодости на ножах с сестрой. Жениха увела из‑под носа. Богиня мародерства – дурной выбор для бога войны. Но любовь зла, а Нит – красив, силен, да глуп. Тогда‑то Немайн и превратилась в Неметону – уехала с горя из Ирландии в Камбрию. Свободное место в триаде воительниц Эрина, которое и поспешила занять Маха, став из простой сиды – сидой при должности.

Кто из них и что хотел сообщить, Анна так и не смогла понять. Пока не решила – послание, скорее всего, адресовано Неметоне. И вообще, не дело ученицы лезть поперед наставницы. Ее дело – пересказать все в точности. А расшифровывает послание пусть сида.

До города ей прекрасно удавалось держать в голове птичью историю. Но уже предместья гудели как раскопанная шмелиная нора. С ипподрома доносилось слабый гомон публики. Как будто проходили предварительные заезды пасхальных колесничных гонок. Или рыцари невесть с чего вдруг турнир устроили…

Анна улыбнулась концу недолгой свободы от всего и направилась к ипподрому. Где в городе происходит новое и непонятное, там и следует искать Немайн. В самой‑самой середке!

Покрывать голову хорошей кельтской девушке неприлично. Но напялить при дожде капюшон, а перед битвой шлем – фривольность, допустимая для мирянки. Вроде глубокого декольте позднейших времен. Из‑за странного сооружения из сосновых брусьев, колес и скрученных веревок виднелась голова, неприличная вдвойне: и в шишаке, и в капюшоне. А что поделать, если нужно защититься и от дождя, и от случайного удара?

Анна узнала сиду по голосу: уши и волосы скрылись под шлемом. Похожей на человека Немайн это не сделало, зато глаза‑блюдца засверкали из тени зловеще и потустронне. Тем более что рядом помимо вороха любопытствующей детворы обретается и пара взрослых представителей человеческой породы. Вполне достойных – но едва ли не самых вонючих. Может, потому и ребятня держится на некотором расстоянии.

В баню‑то викинги ходили. Не реже камбрийцев. А толку, если кожаную броню для сохранности нужно салом смазывать. Которое летом протухает мгновенно. Самих норманнов это не смущало. Издержки власти над северными морями. А богиня морщит нос. И корабельный плотник Эгиль в который раз заводит объяснение.

– Вот ты, Нэмхэйн, мятой пахнешь. Потому, что носишь лен, и травами его перекладываешь. Твоя сестра Гвен пахнет хлебом, ибо присматривает за пекарями. А от нас несет тухлым салом – потому, что без сала кожаную одежду в море съедает соль. И оружие. Кстати, твоя повозка тоже любит сало.

– И деготь. – Немайн провела тыльной стороной руки по лбу, за ней потянулась грязная полоска. – И паклю, и веревки. Которыми я сейчас и пахну. Ну еще дождем. И в этом правда: чем больше в вещи души, тем больше ей нужно ухода. Ну‑ка поставьте мою красавицу на ноги…

Красавица, к удивлению Анны, была гоночной колесницей. Пока до нее не добралась сида. А вот чем стала теперь… Корпус, переплетенные ивовые прутья, покрыла толстая бычья кожа и схватили железные полосы. И длиннее стал раза в два. Колеса тоже сверкали не успевшей потускнеть железной обивкой. Но места внутри не прибавилось. Зато появились два сиденья – спиной к спине, перед задним деревянная рама с крюком.

Внутрь немедленно залез Тристан – колесница странно покачнулась одним корпусом, колеса стояли ровно. Мальчишка между тем по‑очереди попрыгал на сиденьях, колесница при этом недовольно, как живая, поскрипывала.

– Тебя выдерживает, – подвела итог Немайн, – а если Харальда с Эгилем? Вдвоем? И похоже, мы пожалели смазки.

Викинги осторожно забрались в кузов, замерли, не дыша. Вокруг суетилась сида, выглядящая в рабочей рясе сущей замарашкой, теребила:

– Поелозьте. Бортики попинайте. Вы же не хотите, чтобы это вот развалилось подо мной в бою?

Не хотели. Совсем. И чтобы колесница развалилась здесь, сейчас и с ними внутри – тоже. Потому елозили очень осторожно. А осторожность в исполнении двухметроворостых верзил иной раз выглядит весьма забавно. Анна не устояла.

– Хотите, я вам венки из яблоневых веток совью? – предложила. – Или из веток сливы? Можно даже с плодами. Уже спелыми и красивыми. И сколько ж их уродилось в этом году! Как и должно быть, судя по всему…

Норманны не удивились. Ученица богини непременно должна быть чуток не в себе. А если не чуток, так и тем лучше: будет правильнее понимать богов. Те‑то совсем непредсказуемые. Немайн еще ничего. Почти понятная. К примеру, повозка ей и правда нужна. Лезть со сломанной рукой в военное седло глупо. А пристраиваться в женской посадке – самоубийство. Кто ее вообще придумал? Колени чуть врозь, пятки под задницу – и балансируй на лошадином хребте, храбрая амазонка… Пешком идти – хорошо, но задержит конных. Повозка в самый раз. Но зачем неустойчивое сооружение на двух колесах?

Тем более изначально единственная ось колесницы была хорошо, прочно закреплена под кузовом, но сида заменила простое и надежное крепление на мешанину палок и веревок. А раз колесница при этом не развалилась, то и заклинаний. И вот теперь извольте‑ка ее пинать и раскачивать!

– Веночки – трогательно, – согласился скальд Харальд. – Человек – это дерево, и мир – это дерево… Но почему именно из яблони и сливы? Листья дубов и кленов не менее красивы.

– Стоит ли портить деревья, приносящие пользу? – Корабельный плотник Эгиль был настроен практичнее.

– Подойдут любые – из ветвей плодовых деревьев. Только такие одевают на предназначенных в жертву Неметоне. Обычно это девственницы или быки. Кем вам быть приятнее, выбирайте сами… Для простого привлечения внимания подойдут ветви ольхи…

– Анна! Легка на помине, мы как раз о тебе говорили!

Ведьма стоически перенесла ласковый напор. Прабабушке повезло с учителем‑любовником. А ей досталось ласковое недоразумение. И ведь в первую секунду кажется, что вот сейчас, на виду у пяти десятков зрителей, посреди ипподрома… А вместо этого сида просто прижимается, как дите к мамке, и мордочка становится такой сладкой и доверчивой, что на нее и сердиться ни за что невозможно. В том числе за перепачканную дегтем, салом и еще невесть чем одежду.