Записки коменданта Кремля - Мальков Павел Дмитриевич - Страница 61

– Сколько надо, Феликс Эдмундович?

– Дашь человек сто. Хватит.

Я было собрался сам вести курсантов, но Феликс Эдмундович категорически запретил:

– Твое место сейчас в Кремле. Пока операцию не кончим, никуда ни на шаг. Ясно?

Как ни досадно было сидеть в такой момент в комендатуре, спорить не приходилось. Впрочем, вся операция прошла на редкость гладко, без сучка и задоринки. Никто из заговорщиков серьезного сопротивления не оказал. Военные школы были разоружены без единого выстрела, активные участники заговора из числа слушателей и преподавателей школ арестованы. В ту же ночь чекисты арестовали всю головку военно-повстанческой организации вместе с ее руководителем полковником Ступиным.

У полковника Ступина изъяли при обыске ряд документов, полностью раскрывавших контрреволюционные планы заговорщиков. Были обнаружены, в частности, проекты приказов о выступлении и воззваний к населению, написанные Ступиным совместно со Щепкиным. Нашли и оперативную схему мятежа. Аванесов велел потом самому Ступину перенести ее на кальку и как-то показывал мне.

Выступая в конце сентября на Московской общегородской партийной конференции, Дзержинский докладывал: «… в результате усиленной работы нам удалось открыть не только главарей, но ликвидировать всю организацию, возглавляемую знаменитым „Национальным центром“. Председатель „Национального центра“ Щепкин был захвачен, когда принимал донесение от посла Деникина… Затем мы напали на след военной организации, состоящей в связи с „Национальным центром“, но имевшей свой собственный штаб добровольческой армии Московского района. Этот военный заговор также удалось ликвидировать. Арестовано около 700 человек».

Как только заговорщики оказались за решеткой, они начали поспешно выдавать друг друга, боясь опоздать, не поспеть за своими сообщниками.

– Слюнтяи! – говорил презрительно о них Аванесов. – Мало того, что мерзавцы, еще и слюнтяи, ничтожества. Никаких принципов, никаких убеждений. Топят один другого с головой, изворачиваются, наговаривают друг на друга, лишь бы спасти собственную шкуру.

«Национальный центр» намеревался осуществить вооруженный переворот в середине сентября 1919 года, в тот момент, когда Деникин собирался предпринять форсированное наступление на Москву, Юденич – на Петроград.

Участники контрреволюционной военной организации, которые, как оказалось, регулярно получали жалованье (вот куда шли деньги, поступавшие от англичан, французов и прочих «союзников», от Колчака и Деникина!), должны были встать во главе ударных отрядов. У них уже были намечены командиры рот, батарей, полков, даже дивизий. Только ни дивизий, ни полков, ни даже рот не было.

Заговорщики предполагали начать выступление в Вешняках, Кунцево и Волоколамске, отвлечь туда силы, а затем уже поднять восстание в самом городе. Штаб мятежников разбил Москву по Садовому кольцу на секторы. В первую очередь предполагалось захватить Садовое кольцо, установить по кольцу пулеметы и артиллерию, устроить баррикады, чтобы изолировать центр от районов и повести наступление на Кремль. Все это было наглядно изображено на схеме, составленной Ступиным.

«Национальному центру» и военно-повстанческой организации не удалось осуществить свои замыслы. 23 сентября 1919 года в газетах было опубликовано обращение ВЧК «Ко всем гражданам Советской России».

«Всероссийская Чрезвычайная Комиссия, – говорилось в обращении, – разгромила врагов рабочих и крестьян еще раз. В то время как Советская Республика билась на всех фронтах, обложенная и с суши и с моря ратью бесчисленных врагов, предатели народа, наемники иностранного капитала в тылу точили уже свой нож людоеда, чтобы зарезать пролетариат, напав на него врасплох сзади… Притаившись, как кровожадные пауки, они расставляли свои сети повсюду, начиная с Красной Армии и кончая университетом и школой…

Сейчас, когда орды Деникина пытаются прорваться к центру Советской России, шпионы Антанты и казацкого генерала готовили восстание в Москве. Как в свое время на Петербургском фронте они сдали Красную Горку и чуть было не сдали Кронштадт и Питер, так теперь они пытались открыть врагу ворота на Москву. Они очень торопились, эти негодяи. Они даже подготовили «органы власти» на случай своего успеха, и их продавшийся англичанам «Национальный центр» должен был бы вынырнуть на поверхность, как только генеральская заговорщическая организация взяла бы Москву.

Но изменники и шпионы просчитались! Их схватила за шиворот рука революционного пролетариата и сбросила в пропасть, откуда нет возврата».

Взрыв в Леонтьевском переулке

25 сентября 1919 года в помещении Московского комитета РКП(б), в Леонтьевском переулке, собрался московский партийный актив, Заседание открыл секретарь МК РКП(б) Владимир Михайлович Загорский. Первым был заслушан доклад одного из руководителей московских большевиков в 1917 году, старейшего члена партии, заместителя Народного комиссара просвещения, крупного советского ученого-историка Михаила Николаевича Покровского о вражеской деятельности и ликвидации «Национального центра».

Я был на заседании актива. Когда Покровский закончил доклад и актив перешел к очередным делам, мне пришлось уйти. Надо было возвращаться в Кремль, сегодня же решить ряд срочных вопросов.

Когда я вышел из здания МК, уже стемнело, наступил вечер. Разыскав в темноте свою машину (уличные фонари не горели, переулок освещался слабым светом, падавшим из окон близлежащих домов), стоявшую невдалеке, я уселся на переднее сиденье. Шофер вылез и принялся ожесточенно крутить заводную рукоятку. Машина, открытый «Паккард», как назло, не заводилась.

Я собрался было выйти из машины и помочь шоферу, как вдруг блеснула ослепительная вспышка и вечернюю тишину рванул оглушительный грохот. Из окон соседних домов с дребезгом посыпались стекла.

Ничего еще не соображая, не поняв еще толком, что произошло, я рывком махнул через дверцу машины и кинулся к зданию МК, откуда вышел всего несколько минут назад, где остались мои товарищи, мои боевые друзья, актив московской партийной организации большевиков…

Ни в одном из окон Московского комитета РКП(б) свет не горел. Да и были ли окна, был ли дом?.. В сгустившемся внезапно мраке передо мной высилась страшная, изуродованная стена, зиявшая пустыми глазницами выбитых окон. На голову, на плечи оседало густое облако кирпичной пыли, трудно было дышать, под ногами хрустело стекло. Из глубины дома неслись приглушенные стоны, крики о помощи, чьи-то рыдания…

Я попытался проникнуть в здание – тщетно. Вход засыпало, ничего в темноте нельзя было разобрать. Тогда я бросился к машине. Шофер, дрожа, сидел за рулем. Мотор работал. Когда он его завел, ума не приложу. Я велел ему мчаться в Моссовет – ведь рядом! – позвонить в ЧК Дзержинскому, в Кремль, вызвать пожарных и скорее возвращаться назад, а сам побежал в ближайший дом в надежде раздобыть хоть какую-нибудь лампу.

Между тем безлюдный до того переулок ожил. Со всех сторон раздавались голоса, неистово хлопали двери соседних домов, по тротуарам, по мостовой к месту катастрофы бежали десятки людей.

Я торопился, медлить было нельзя. Кто знает, не скрываются ли в густевшей толпе преступники, совершившие злодеяние, не готовят ли они новый удар, стремясь добить тех, кто чудом уцелел в полуразрушенном здании Московского комитета?

Ворвавшись в первую попавшуюся квартиру, я крикнул:

– Лампу, скорее давайте лампу! Какая-то старушка, открывшая мне дверь, на мгновение застыла от ужаса, затем спохватилась, поспешно засеменила в одну из комнат и через минуту вернулась, неся керосиновую лампу. Я тут же ее зажег и выскочил на улицу.

Расталкивая встречных, я подбежал к зданию МК. Вновь сунулся к дверному тамбуру, быстро прошел вдоль стены. Нет, света моей лампы было недостаточно, пробраться внутрь здания не было возможности. А оттуда все неслись и неслись стоны и крики, и я ничем, ровно ничем не мог помочь.