Увидеть море (СИ) - Зайцев Павел Сергеевич - Страница 78

Да. Нам уже не по двадцать. Годы вели свою незаметную подрывную деятельность, меняя физический облик, но души, к счастью, пока ему были неподвластны.

Окончательно расставшись с женой, я съехал с прежней квартиры. Вместе с братом, который остался в Москве зарабатывать деньги на собственный бизнес, мы сняли двушку на ВДНХ.

Разбуженный беспощадным светом, я открыл левый глаз и уставился им в мутное зеркало на противоположной стене. В нём отобразилась мрачная и несимпатичная опухшая рожа, из неровной поверхности которой независимо торчал массивный нос — он, если верить физиономистам, говорил о том, что его владелец человек страстный, властный, любящий развлечения и удовольствия.

Удовольствия в созерцании своего несовершенства было мало, я откинулся обратно на пропахшую потом подушку и задумался. Мозг работал с перебоями — перед глазами вспыхивали отрывочные воспоминания о вчерашней ночи.

- ДАВАЙ УБЬЁМ ЧУРКУ! — побагровевший брызжущий слюной Иван прыгал в пустынном фойе очередного заведения, куда мы прибыли после многочисленных возлияний и перемещений по ночной хохочущей, обезумевшей от денег и безнаказанности Москве.

Эти его вопли мне не внове. Такое происходит регулярно. Гораздо больше меня раздражает, когда он начинает ныть о том, что «Паша, я хочу трахаться!».

Но и этот его заскок порой напрягает.

- Я ХОЧУ УБИТЬ ЧУРКУ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ? — взяв меня за ворот, он несколько раз сильно встряхивает меня так, что слышится треск ткани.

- Блин, — я раздраженно смахиваю его руки со своей рубашки. — Ваня, хочешь убить чурку — иди, убивай. Мне то, зачем в ухо орать?

Конечно, я знаю, что на самом деле Ваня в глубине души человек очень добрый и мягкий. Настоящий интеллигент из «потерянного поколения» рожденных в 70-ые. Просто его всё достало. Достало, что он со своими талантами образованиями и умом не может встроиться в этот бездушный социум. Достало, что не может найти нормальную девушку без завышенных материальных запросов. Достало, что жизнь катится в тартарары, а все попытки выбраться приводят к ещё большему разочарованию.

Можно винить в этом общество, можно винить в этом себя. Гораздо проще винить в этом абстрактного «чурку».

Мне, если честно, пофиг. В отличие от Вани, я родился и вырос среди этих, так называемых, «чурок». И поэтому, если бы он действительно убил кого-нибудь, я бы от него не отвернулся. Я беру с них пример. Поддержи своего! Без разницы прав он или виноват. Просто иди с ним, будь рядом и защищай его от всех, кто будет против. Безусловная лояльность. Свои и чужие. И в этом их мире свои всегда будут против чужих и наоборот. А Ваня свой. Свой в доску.

Но сейчас я им недоволен.

Просто потому, что знаю — эти выкрики предназначены только для моих ушей.

И мне стыдно за него. И поэтому я злюсь.

- До ВДНХ, — говорю я смуглому, как головёшка, шоферу, садясь на переднее пассажирское сиденье потрепанного «хачмобиля». Пару раз безуспешно пытаюсь застегнуть ремень безопасности и в безнадеге бросаю это дело.

- А ты откуда приехал? — резко спрашивает Иван молодого таджика за рулём, злость ещё явно играет в нём и требует выхода.

- Из Таджикистана, брат, — ослепительно улыбается таджик Ване в зеркало заднего вида. — Надо чуть-чуть деньга заработать. Невеста калым надо, вот собираю. У нас строго. Нет денег — нет невеста. Очень нужно деньги.

Откровенность гастарбайтера смягчает Ивана. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы провести параллель между ним и нами, точно также приехавшими в это ритуальное место служения Золотому Тельцу, чтобы хоть как-то заработать на «калым» нашим будущим невестам. Единственная разница в касте, если таджик, крутит баранку, мы гастарбайтерствуем на уровне выше, занося хвосты слугам тех, кто на вершине Пирамиды. Для кого-то повод смотреть на таджика сверху вниз, для меня повод для абстрактной грусти.

- Ну, ты же наркотой торгуешь? Ну, признайся! — предпринимает последнюю попытку воспротивиться харизме молодого филистимлянина Ваня.

- Не-э-э! — возмущенно вскидывает смоляные брови живописный драйвер. — Наркотик? Никогда! У меня брат погиб из-за наркотик! Только честно работай!

- Вот! Молодец! — окончательно размякает мой экзальтированный друг, и меня охватывает подспудное раздражение. Фары выхватывают решётку, окружающую пятиэтажку, где я снимаю квартиру.

- Ну, что, брат, — поворачиваюсь я к шофёру, состроив зловещую морду из своей и без того мрачной рожи. — Спасибо, что подвёз нас бесплатно!

Весёлый таджик мгновенно съеживается и ощетинивается, понимая, что дело принимает нехороший оборот.

- Не, зачем бесплатно? — затравленно посматривает на нас «бомбила», — надо платить…

- Ты что, не понял? — повышаю я голос. — Ты, нам сейчас сам заплатишь, за то, что на нашей земле работаешь!

- Паш, да ладно? — смущенно тянет Иван.

- So, how about you kill him? — гаркаю я в сторону заднего сиденья, не сводя глаз с офигевшего таджика. — You wanted to do it? Well, lets fucking do it! Right now![8]

На секунду в кабине становится тихо.

Только слышно, как тикает датчик аварийной остановки.

Таксист и Ваня молча таращатся на меня круглыми глазами, раскрыв рты, как два совенка в ожидании жирного червячка. Естественно, никого Иван убивать не собирается. Но я не удержался от того, чтобы продемонстрировать разницу между словом и делом.

Слабый человек хуже всех. Каким бы он не был тебе другом — в критическую минуту предаст. Потому что слаб. Потому что не справится со страхом и болью.

И самый верный признак слабости — это когда человек начинает врать себе. Хуже нет ничего. Ты можешь что угодно врать другому, в глубине души ты будешь знать, что врешь. И это позволит тебе держаться верного курса по внутреннему компасу. Этот компас безошибочно скажет, что хорошо и что плохо. Но если слишком сильно отклонится от этого внутреннего курса, а вернуться на него силы воли не хватает, можно начать врать самому себе. Научиться оправдывать любой свой дурной поступок, любую слабость. И это конец — доверять тебе уже больше нельзя, как нельзя доверять наркоману.

В последнее время я часто встречаю таких людей. Слишком часто.

И я не хочу, чтобы мой друг стал таким, поэтому сейчас в машине таджика висит эта дурацкая пауза.

- Не боись, брат! Шутим мы, вот твои деньги, — перехожу я на русский язык, доставая бумажник из потертой кожаной сумки.

- Триста писят, — шепчет внезапно охрипший гость столицы.

Я кладу пятисотрублёвую купюру на приборную доску и, путаясь в перекрученном ремне безопасности, выбираюсь на улицу. У двери меня нагоняет Ваня.

- Ты что? — удивленно спрашивает он. — Зачем так много ему дал?

Сокрушенно качаю головой и, набрав код, тяну дверь на себя.

Вернувшись домой после ночного трипа, мы закончили вчерашний вечер бутылкой коньяка. Это было уже лишним, поэтому утро встретило недетским похмельем.

Поморщившись от жестокой головной боли, я пошарил рукой по засыпанному всяким дерьмом столу…

После Америки, я стал употреблять слово «дерьмо» очень часто. Подцепил от американского «shit». Там, в Америке, это слово сродни слову «штука» в русском языке. Типа мы говорим: «Классная штука!», а американцы, особенно те, которые афро, сказали бы «Классное дерьмо!»

Помнится, чуть не попал в неприятности. Пересекся на пьянке во Флориде с командой российских кикбоксеров. И в перерыве между «дринкингом» мы вышли покурить на «тэррас» с самым их главным чемпионом.

- Паша, охрененно ты «Балладу о Любви» спел! — расчувствовавшись, заявил он. — Если бы ты знал, как я уважаю Высоцкого! Высоцкий и Есенин — это самое лучшее в русской культуре!

Голова у него была очень большая, красная и квадратная. Редкие белесые волосики ежиком, глаза навыкате и китайские ролексы на запястье дополняли образ «конкретного пацана» на отдыхе. Я и сам люблю Высоцкого, но мне стало немного неприятно, что мы с этим быдловатым малым оказались в одном фан-клубе.

8

Ну, что? Давай убей его. Ты хотел это сделать? Так давай, блин! Давай! (англ.)