Серебро и свинец , иной вариант (СИ), - Волынец Олег Анатольевич - Страница 7

– Вольно. – Крис ткнул в соседнюю койку. – Садись. Давно из учебки?

– Две недели, сэр, – выдохнул рядовой, устраиваясь на койке.

– А здесь?

– Второй день кантуюсь, – вздохнул Боллингтон.

– И что слышно? – полюбопытствовал Крис.

Интерес его отнюдь не был праздным. Распоряжение об его откомандировании в "сводную группу особого назначения" (что бы это ни значило) было сформулировано настолько двусмысленно, что понять, в чем будет заключаться его новое задание, Крис так и не смог.

– А ничего! – Боллингтон взмахнул длинными руками, точно идущий на взлет аист. – Одни носятся, словно наскипидаренные, другие, как я, ходят без дела, на Стоунхендж пялятся. Тут недалеко. А совсем под боком – другой круг камней, постарше и не такой красивый.

– Стоунхендж? – переспросил Крис. О древнем могильнике он что-то слышал, но не думал, что повидает его своими глазами. – Да что мы вообще делаем в Англии? Переброски ждем?

Боллингтон замялся.

– Говорят – да, – выдавил он наконец. – Но я не понимаю, как. Здесь нельзя посадить достаточно самолетов на всех или тяжелый транспорт.

– Ничего, – успокоил его Крис. – Скоро все узнаем.

* * *

Полковник Вяземский осторожно положил окурок на край пепельницы и прислушался, стараясь не обращать внимания на звон в ушах. Задание еще не началось, а избыток чая давал о себе знать. Полковник предчувствовал, что не успеет еще оказаться в той загадочной дыре, о местонахождении которой Краснов предпочитал говорить глухо, как перейдет на зловещие шоколадки без этикетки, содержавшие, как подсказал ему знакомый военврач, лошадиную дозу фенамина, и будет жрать их до самого возвращения на Большую землю.

– Так и я говорю, – отчетливо донеслось из-за окна. – Кому он хочет повесить лапшу? Ну какой, спрашивается, из него Иванович, когда отец его всю жизнь был Шмулем и Шмулем же…

Полковник вздохнул и принялся бегло просматривать разбросанные по столу бумаги.

Он как раз успел запихнуть в ящик стола изрядно разбухшую синюю папку, когда за дверью раздался дробный топот.

– Ну и шо ты имеешь мне сказать, майор? Ой, простите, товарищ полковник, с очередным вас. И шо ж вам-таки нужно от бедного еврея, шо потребовалось выдергивать его среди ночи из постели, да еще и не его, а молодая девушка, между прочим, от таких фокусов запросто может заработать дефект речи, а?

Вяземский потянулся было за новой сигарой, но раздумал.

– Дело есть, Аркаша.

– Ой, да шо, не знаю я ваши дела, товарищ полковник, – замахал руками вошедший. – Вас опять будут посылать в какую-нибудь Эфиопию или другую Тмутаракань помогать местным макакам строить развитой социализм, хотя они и без того спокойно жрали свои бананы, и вы хотите, шобы Аркадий Наумович поехал на этот раз с вами, потому что в прошлый раз вам без него было грустно и одиноко и некому было доставить свежий номер родной газеты "Правда" погибающей от дизентерии части? Ну шо, скажете, я не прав? А потом ваши подопечные макаки начнут запихивать снаряд не тем концом, и то, что от вас останется, упакуют в банку из-под шпрот, и ваша безутешная вдова, рыдая, повиснет у меня на шее и спросит: "Аркаша, ну почему ты его не уберег,

почему не прикрыл своим телом от вражеской пули?"

В качестве наглядного подтверждения своих слов говоривший выпятил вперед и без того немаленький живот.

Вяземский решил, что за таким брюхом вполне мог бы укрыться мотострелковый взвод вместе с приданной бронетехникой.

– Ну, так и оно мне надо, скажу я вам, товарищ полковник? У меня, между прочим, справка есть. А еще жена с пятью детьми и любовницы во всех крупных городах нашего родимого Союза. Как в песне поется, – полковник заранее сморщился, фальшивил Аркаша просто немилосердно, – "Мой а-адрес не до-ом и не у-улица, мой а-ад-рес – Советский Союз!".

Вяземский нарочито медленно вытянул из обертки сигару, щелкнул "зиппой" и с наслаждением вдохнул душистый дым.

– Ты… все сказал? – осведомился он, выдыхая почти идеальное колечко.

– Почти. Хорошие у вас, товарищ полковник, часики. "Сейко", да? Не продаете, случаем?

– Нет! – отрезал Вяземский.

Часы эти ему подарил вождь племени мбеле – колоритнейшая личность, успешно сочетавшая племенные традиции с докторской степенью Сорбонны и автопарком из трех белых лимузинов, прокатиться на которых не погнушался бы и сам Алексей Николаевич. Вождь обладал забавным видением социализма, которое однажды изложил Вяземскому в ходе полуторачасовой аудиенции – Большая Родина Слонов поставляет ему на халяву оружия на пару "лимонов" "зеленых", а он за это объявляет всем, что вот-вот пойдет по пути социализма и в качестве первого шага проводит демократические выборы в свой новый гарем – кстати, в этом вопросе советские товарищи тоже могли бы поспособствовать.

Вяземский тогда было едва не посоветовал ему съездить на очередной фестиваль Дружбы Народов, но вовремя вспомнил о нехороших слухах, ходивших среди местных про племя мбеле в целом и самого вождя в частности, – учитывая то, что простым каннибализмом местных не удивишь, жрали потихоньку все… – и вовремя прикусил язык. Но втихаря накатал рапорт вышестоящему начальству, содержащий все эти самые нехорошие слухи и личные данные. Через неделю прибыл какой-то гражданский хрен с ученой степенью, изучающий обычаи разных племен. А еще спустя некоторое время всех советских советников отозвали, вождю перекрыли наглухо финансирование, а Вяземскому объявили благодарность.

А еще полковник точно помнил, что Аркаша Либин пытался купить у него часы уже пятый раз (предыдущие четыре раза – именные "Командирские") и каждый раз наталкивался на решительный отказ. Впрочем, отказов снабженец просто не принимал. Вообще. Жить с ним рядом от этого становилось нелегко, зато работать – одно удовольствие.

– Вот что, Аркаша, – проговорил Вяземский негромко и, как мог только он, веско. – Это тебе не Ангола. Это гораздо хуже. Поэтому мне нужен снабженец. Такой, как ты. Чтобы в Сахаре мог льда добыть.

Польщенный Либин напыжился, отчего стал совершенно шарообразен, и Вяземский в очередной раз испугался, что его собеседник выкатится из кресла.

Самым забавным было, что Вяземский почти не привирал. День, когда неимоверно небритый Аркаша с хриплым матом в одиночку приволок откуда-то ящик из-под патронов, полный дынь, стал для застрявшего посреди пустыни батальона счастливейшим в жизни его бойцов. Откуда снабженец достал дыни, он так никому и не рассказал – (очевидно, считал профессиональной тайной, – а чем он расплачивался, тоже осталось неясным, потому что ничего не пропало. Злые языки поговаривали, что через девять месяцев по Туркменистану забегают узкоглазые евреи, потому что больше у Аркаши ничего при себе не было.

– Ну, – сдался Аркаша через полчаса улещиваний и уламываний, – ладно, товарищ полковник. То есть что я говорю – "так точно"! Так точно! И где мы будем исполнять интернациональный долг? Среди каких гоим?

Вяземский мстительно улыбнулся. Вообще-то он не слишком сожалел о потерянном времени, но шумный Либин настолько его раздражал, что полковник позволил себе маленькую месть.

– В Барановичах, – проговорил он, с наслаждением наблюдая, как опадают полускрытые неуставной бородой пухлые щеки. – Под Барановичами, Аркаша, комаров будем кормить.

Вытолкав оцепеневшего от таких новостей снабженца, Вяземский вернулся было к синей папке и остывшему чаю, плавно переходящему в чифирь, но не тут-то было.

Дверь, как и в прошлый раз, распахнулась без стука.