Шофферы или Оржерская шайка - Берте (Бертэ) Эли - Страница 44

Хотя уже совсем рассвело, на главной улице деревни еще никого не было видно. Убедясь, что никто за ними не следит, Даниэль со своими спутницами поспешно направился к двери, украшенной щитом.

Именно в это время кто-то изнутри отворял большие ворота, и когда наконец тяжелые ворота, заскрипев на своих петлях, раздвинулись, в них показался маленький толстый человечек в коротких штанах и с открытым воротом рубашки, в бумажном колпаке, с красными заспанными глазами; зевая, он потягивался, как будто только что проснулся. Можно себе вообразить радость Даниэля, узнавшего в этом человечке самого Леру. Не заметив сначала пришедших, поставщик отошел в сторону, чтобы пропустить огромный фургон, тяжело нагруженный пшеницей и запряженный шестью толстыми лошадьми, выезжавший с заднего двора. Даниэль быстро подошел к нему.

– Леру, дорогой мой Леру, узнаете ли вы меня?

Ошеломленный Леру, взглянув на него и не веря глазам, отошел на шаг; потом внимание его обратилось на дам, что еще более усилило его замешательство; но вдруг он вскрикнул как будто недовольным голосом:

– Эх, черт возьми! Да это ты, гражданин Пишо, верно, пришел закончить наш вчерашний торг в Сент-Ави? Ну, рано же вы поднялись с матерью и сестрой, чтобы быть здесь в такую пору. Ну, да ничего, отдохните у меня; я вас всех угощу хорошим беленьким винцом за завтраком, только, братец ты мой, не ломаться в цене; восемьдесят франков на ассигнации за куль и ни феника более. -Потом, обернувшись к рослому, здоровому фургонщику в красном колпаке и с кнутом в руках, зазевавшемуся на пришедших, сердито крикнул:

– Ну, лентяй, что ж не едешь? Чего ты ждешь? Поезжай, поезжай! Да смотри у меня, не напиваться!… Везешь ведь казенный хлеб.

– Слушаю, слушаю, хозяин, – ответил фургонщик, ударил по лошадям, и, взглянув еще раз на незнакомцев, он скрылся с возом.

Даниэль понял, что причиной тому, что добряк Леру вроде бы не узнал его, было присутствие тут любопытного работника; но Марию этот прием сильно огорчил, и, воспользовавшись минутой молчания, когда Леру стал запирать свои тяжелые ворота, со сложенными руками она подошла к нему.

– Как, господин Леру, вы не узнали вашего друга Даниэля Ладранжа? Вашего…

– Да, да, малютка моя! – очень громко и со звонким смехом ответил ей Леру. – Дам и тебе сверх счету, шесть беленьких франков на платье, если только твой брат, плутишка Пишо, согласится на разумную цену, так и жди.

– Только тут молодая девушка заметила, что на дворе было еще два фургонщика, нагружавших другой воз и с обыкновенным у поселян любопытством смотревших на них.

Она замолчала, а Леру продолжал разговор в том же тоне с мнимым Пишо и как будто продолжая накануне начатый торг.

И, говоря таким образом, он пригласил посетителей идти за ним к чистенькому маленькому домику, где жил. Введя в маленький зал, занимаемый его семьей, и крепко затворив за собою дверь, он мгновенно изменился. Сняв почтительно колпак и попросив дам сесть, он бросился к Даниэлю и крепко сжал его руку со словами:

– Извините меня, гражданин Ладранж, что я принял вас, показывая вид, что не узнал; я не мог положиться на своих людей, а около нас там было много длинноухих: а между тем я инстинктивно угадываю, что имя ваше не должно произноситься громко… Но в чем дело? Что такое случилось с вами, что вы явились таким образом, в три часа утра, точно с облаков, вдобавок пешком, с дамами, до такой степени уставшими?

– Дамы эти, милый мой Леру, – ответил Даниэль, -мои родственницы, мадам и мадемуазель де Меревиль… И все вместе мы пришли просить у вас помощи.

– Садитесь, гражданин Ладранж, и расскажите, какого рода услугу могу я вам оказать?

– Я не сяду, пока не расскажу вам, милый мой Леру, какой опасности подвергаетесь вы, принимая нас к себе. Родственниц моих и меня арестовали как аристократов; совершенным чудом избавились мы от стерегших нас жандармов, которые теперь всюду ищут нас… А вы, конечно, знаете, чему подвергаетесь вы, если найдут нас тут…

– А кому я обязан своей жизнью, как не вам? – энергично вскричал Леру. – Милости просим, гражданин Ладранж, и что бы ни случилось, вы и эти бедные дамы будете здесь у меня желанными гостями.

Дружеский этот прием еще сильнее возбудил великодушие Даниэля.

– Умоляю вас, гражданин Леру, – перебил он, – не следуйте первому внушению вашего доброго сердца! Подумайте, что не только вы, но ваша семья, люди так дорогие вам, тоже подвергаются теперь опасности.

– Разве вы думаете, что я один здесь люблю вас? Моя жена и дочери, – продолжал Леру, указывая на соседнюю комнату, – в настоящую минуту спящие тут бедняжки, каждая из них пожелала бы от души, чтоб то был вечный сон, если бы тем могли уплатить вам мой долг и даже если бы они сами не захотели… Но не будем более говорить об этом и церемониться; садитесь и расскажите, как это случилось, если же рассказывать вы находите неудобным, то во всяком случае – мы ваши верные слуги.

Не было возможности устоять против такого радушия. Даниэль сел и, чтобы дать этому честному и доброму человеку понятие об их положении, он в нескольких словах рассказал ему, что случилось за несколько часов до их ареста. Леру только в ужасе поднял глаза к небу, слушая описания злодейств, произведенных в Брейльском замке и на ферме.

– Знаю я этих мошенников, – сказал он, – они ведь и ко мне попытались сунуться, считая меня за богача, да наскочили-то они на человека посильнее и похитрее их… Но продолжайте, гражданин Ладранж, и растолкуйте мне, как вы сюда-то попали?

Даниэль не хотел рассказывать, каким образом он с дамами избавился от бригадира Вассера, но не мог не упомянуть о том, как встретившийся деревенский врач сообщил жандармам, что Нуарвильский мост снесло.

– Нуарвильский мост снесло! Вот-то славная штука! Мост отлично стоял на месте еще вчера вечером; один из моих фургонщиков проезжал по нему, да и этот, что сейчас выехал, поедет по нему; какой же это доктор такой мастер на подобные сказки? Здесь на шесть лье кругом вам не найти другого доктора, как Бриссе, но ему семьдесят лет, и он уже давно перестал ездить верхом.

Даниэль понял, что и в этом обстоятельстве крылась тайна, в которую ему не следовало заглядывать, а потому он только коротко прибавил, что, воспользовавшись свалкой, произошедшей между жандармами и незнакомыми ему людьми, они бежали и, проходив целую ночь, расспрашивая везде о дороге, попали наконец во Франшевиль.

Когда рассказ был кончен, Леру задумчиво провел несколько раз рукой по лбу.

– Одно, что тут мне кажется ясным, это – то, что вы несчастны, вас преследуют и вы вспомнили и положились на Леру. Итак, вот вам весь Леру к вашим услугам! Леру готов вам помогать всеми силами и, черт возьми, поможет! Для начала надобно изготовить вам завтрак, насколько сумеют хороший, потом приготовим вам мягкие постельки, а там, когда порядком отдохнете, потолкуем и об остальном.

– Леру, – сказал еще раз Даниэль, – хорошо ли вы подумали, чему себя подвергаете?

– О, милостивый государь! – вмешалась Мария в свою очередь, – как будет для нас тяжело чувствовать, что мы причиной вашего несчастья!

Леру улыбнулся и, взяв в свои толстые руки ее маленькую ручку, прибавил.

– Хорошенькая вы моя барышня! Не придавайте слишком высокой цены моей услуге; теперь мне не угрожает опасность быть зарезанным толпой, как это случилось с гражданином Ладранжем, когда он так храбро бросился выручать меня. У меня есть друзья, влияние, я надеюсь, что в состоянии охранить вас без риска для себя, но я это сделал бы даже и тогда, когда опасность была бы неминуема.

– Но нас ищут жандармы, они могут явиться к вам сюда и сделать обыск.

– Жандармы-то! – воскликнул, захохотав, Леру. -Пусть придут! Я этого только и желаю. Теперь-то именно мне и надобно отправить в Шартр большой транспорт казенной пшеницы, а в силу выданного мне президентом народной расправы предписания, я имею право не только жандармов, но даже всех чиновников требовать для сопровождения отправляемого мною общественного хлеба в день или ночь, и они ни под каким предлогом не имеют права отказаться. Беспорядки, происходящие из-за дороговизны хлеба, делают эти предосторожности необходимыми. Если бригадир Вассер со своей командой явится сюда, я его тотчас же отправлю провожать мои фургоны для защиты их от голодных; но эта лиса, бригадир, остережется попасть в такую неприятную компанию, он знает данную мне власть, а потому бегает от меня как от чумы, вероятно, боясь, что я завладею и им, как говорят, что я завладел уже всей пшеницей. Ручаюсь вам, что ко мне к последнему он завернет.