Как мы росли - Карпенко Галина Владимировна - Страница 12

— Может, ты просчитался? Давай я посчитаю, — сказала Варя. И она аккуратно все пересчитала. — Нет, пяти не хватает.

— Мы все до одной собрали. — Федя пошарил в пустой шапке. — Что они, улетели, что ли?

За Федей внимательно следил Персик. Он вдруг засуетился и стал спрашивать:

— Ну, бежать за Наливайко? Теперь небось уже клей разогрелся… — И, не дожидаясь ответа, побежал к двери.

И вдруг… Никто не успел опомниться, как за Персиком вдогонку бросилась Клавка, обогнала его, дав ему подножку. И покатилась вместе с ним по полу. Гертруда Антоновна, уже не раз разнимавшая драки, не поняла сразу, в чём дело.

— Вот они! Вот они! — вопила Клавка. — Федька, лезь к нему в карман! Он побежал, а я услышала, как они застучали.

Персик колотил Клавку, но она крепко его держала, как и следовало настоящему часовому. Федя Перов вытащил из Персиковых карманов пять недостающих клавишей.

В это время на лестнице появился Наливайко с горячим клеем. Когда он спустился в зал, драка уже кончилась. Торжествующая Клавка стояла в кругу девчонок, а Персик молча потирал ушибленную ногу.

Выяснять, как попали к нему клавиши, было некогда. Того и гляди, вернётся Чапурной, да и клей остынет — и не успеют ребята закончить работу.

Персик стал было помогать Феде мазать дощечки, но тот отстранил его:

— Иди, не мешайся.

— Знаешь, я совсем забыл, как положил! — оправдывался Персик. — Честное слово, забыл. Положил в карман и совсем забыл.

— Положил? — опять закричала Клавка. — Стибрил!

— Мы работаем или будем драться? — спросила Гертруда Антоновна.

— Работаем! Работаем! — закричали ребята.

Когда Михаил Алексеевич вернулся, все клавиши были на месте, как он и велел.

Часовые и привидение

Вечером Клавка, придя в спальню, заявила:

— Мы теперь в зале часовые! Если кого поймаю, не вернётся! Нам дядя Миша велел всё стеречь строго-настрого.

— Там привидение в зале, — сказала Люба Сорокина.

— Какое привидение? — переспросила её Клавка.

— Какое? Настоящее привидение.

И Люба, забравшись с ногами на кровать, оглядываясь на дверь, будто кто в неё вот-вот войдёт, шёпотом рассказала про привидение. Все девочки слушали затаив дыхание.

— Из тринадцатой колонны, на которой трещина, выходит замурованная девушка — привидение. Когда дом строили, она была крепостная и провинилась в чём-то, её и замуровали. — Люба перекрестилась: — Вот ей-богу! Теперь всегда ночью выходит — каждую ночь.

— Надо посмотреть, — сказала Клавка.

— Как это — посмотреть? Ты с ума сошла! Это же при-ви-де-ние! — Сорокина вытаращила на Клавку глаза.

Но Клавка была невозмутима:

— Как? Как выходить будет, так и посмотрим.

— Ведь это ночью! — твердила Сорокина.

— Ну что же — ночью не увидим, что ли? Поду маешь, привидение, придумки буржуйские! — сказала Клавка.

Сорокина зашушукалась с подружками:

— Подумайте, не верит! Все верят, а она не верит.

— А ты знаешь, Клавка, — сказала Варя, — вообще, наверно, привидения есть. Вот в одной книжке написано, мы читали с бабушкой, — в старом-старом доме было привидение. Оно тоже по ночам ходило — длинное, белое, страшное-страшное!

— Так это написано. Сама-то ты видела? — спросила Клавка.

— Не видела, — сказала Варя.

— Ну вот, слушай! А они, может, и врут, насмехаются только, что привидение. Если бы черти! Черти в деревне будто есть, а здесь город, здесь чертям беспокойно. Они в деревне по болотам живут, и то кто их знает…

— Сходи, сходи! — сказала Сорокина. — Узнаешь!

— Вот и пойду! — сказала Клавка. — Нечего меня пугать.

Раньше, может быть, после таких разговоров Клавка не решилась бы отправиться ночью в другой конец дома, но теперь, после приказа Чапурного, она, как часовой, не могла не пойти. А вдруг и правда приходит кто-нибудь? Тогда надо сказать Чапурному. И Клавка решила вместе с Варей, не откладывая, пойти в эту же ночь на разведку. Взяли они с собой ещё Оленьку Орлову. Втроём лучше. Из институток никто не пошёл. Да и не просили их — только пищать будут. Какие они часовые!

Спотыкаясь в темноте, держась друг за друга, девочки пробирались по низенькому коридору, который вёл в зал, на хоры.

Варя нащупала ручку двери и остановилась.

— Что, боишься? — зашептала Клавка, которая шла сзади.

— Сама боишься! — Варя с силой толкнула дверь.

Вот он зал, залитый лунным светом. Колонны, стоявшие в ряд, поддерживали потолок, с которого, как диковинные цветы, свисали хрустальные люстры. Тихо и жутко… Сверху, с хоров, зал кажется ещё чудеснее. Жутко! Сердце стучит, и ноги подгибаются.

Варя тихо опускается на пол, а сзади, кряхтя, усаживается Клавка. Ей мешают сложенные у стены брусья.

— Темно, ничего не видно! — ворчит Клавка.

Оленьку совсем не слышно. Варя молча нашла её руку. Варе кажется, что не одна, а все колонны могут открыться, и она замирает в ожидании. И что там Клавка ворчит!

— Тише, — шепчет Варя, — тише!

Наконец Клавка уселась поудобнее, чтобы ждать. Кто его знает, сколько придётся сидеть… Может, всю ночь.

Варя осмотрелась и успокоилась: теперь ей уже было совсем не так страшно. И постепенно пелена таинственного очарования стала спадать со знакомых очертаний зала.

«А вдруг ничего не будет? — подумала Варя. — Колонны-то из мрамора, каменные, как же они откроются?»

Но она продолжала сидеть не шевелясь. Оленька прижалась к ней и тоже сидела молча.

— Придёт тебе в такую холодину привидение! — шепчет Клавка. — Они небось наговорили, а мы-то сдуру и поверили. Надо бы одеяло с собой взять…

— Тише ты! — говорит Варя. — Может, и придёт.

— А ты меня тогда разбуди. Я вот посижу, посижу, да и засну.

В окна ослепительно светит луна. Варя сидит по-прежнему затаив дыхание, но вот пошёл хлопьями снег, и на колонны ложится причудливый узор — будто залетели в зал бесшумные птицы и летают и кружат. Тихо и удивительно.

Оленька давно заснула и сладко посапывает, прижавшись к Варе. Видно, задремала и Клавка. Варя не заметила, как и её сковала тяжёлая дрёма.

Когда она открыла глаза, в зале было темно. Луна либо ушла по небу вперёд, либо её завесила туча. Всё потонуло во мраке. Наверно, прошло много времени, но привидения всё не было.

Вдруг раздался грохот, и что-то больно ударило Варю по ноге. Варя услыхала, как вскрикнула Клавка, затопала к двери и потом вниз по лестнице.

Варя тоже хотела вскочить, но боль в ноге была такая, что она тут же опустилась на пол. Оленька проснулась и заплакала.

— Ну чего ты, чего? — зашептала Варя и, отыскивая в темноте Олю, нащупала что-то твёрдое.

Луна снова как-то краем заглянула в зал. Ну конечно, это брусья. Клавка улеглась на них, а во сне повернулась — они и раскатились. Вот что так больно ударило Варю.

Боль стала затихать.

— Пойдём, Оленька, — сказала Варя. — Пойдём, пока видно.

Держа Оленьку за руку, Варя тихонько пошла к двери. Ощупью они осторожно спустились с лесенки, но в тёмном коридоре стало так страшно, что, несмотря на боль в ноге. Варя бросилась бежать, увлекая за собой Олю:

— Скорее, скорее!..

Вот наконец и дверь в спальню, а на пороге сидит Клавка.

— Что же вы сразу-то не бежали? — шепчет она. — Я тут вас давно жду.

— Я и так насилу прибежала, — сказала Варя. — Тебе бы так по ноге ударить… Думаешь, не больно?

— Как — по ноге?

— Как? Ты ворочалась, ворочалась — брусья-то раскатились, прямо по ноге!

— Врёшь! — удивилась Клавка. — Значит, это не привидение грохнуло?

— Сама ты привидение! — рассердилась Варя.