Черная Луна - Маркеев Олег Георгиевич - Страница 106

— В каком смысле пожертвует? — переспросила Майя.

— Убьет, — коротко ответил Подседерцев. — Он будет подбрасывать нам труп за трупом, чтобы еще больше запутать следы. Мы хотим избежать ненужных жертв и не потерять темпа. Поэтому я обращаюсь к вам за помощью. Возможно ли его вычислить?

— Возможно все, но вероятность отдельно взятого события бывает крайне мала. — Мужчина принялся поглаживать высокие залысины.

«Ты хоть понял, что сказал?» — чуть не сорвалось у Подседерцева.

Пожилой закряхтел, подтянул короткие ноги, перевалился в кресле, вытянул на столе руку. На сгибе локтя, отметил Подседерцев, сально отсвечивала полоска пота.

— Вы употребляете единственное число, Юрий Михайлович. А между тем речь, насколько я понял, идет о преступной группе. .Что это — ошибка или позиция?поинтересовался он.

— Любая организация — продукт невроза ее лидера, — после секундного размышления ответил Подседерцев. — Армия Наполеона — это лишь средство для удовлетворения амбиций Наполеона. Поэтому меня прежде всего интересует лидер.

— Понятно. — Пожилой мужчина удовлетворенно кивнул. — Дайте мне вашу руку. — Он пошевелил короткими пальцами. Прикасаться к этой пухлой лягушачьей ладони не хотелось, но Подседерцев, поборов брезгливость, положил сверху свою широкую ладонь, полностью накрыв лягушачью лапку. — Вы непосредственно связаны с этим делом. Думайте только о нем. Ничего говорить не надо. Просто думайте.

Чтобы сконцентрироваться, пришлось закрыть глаза. Сначала мысли путались, потом он заставил себя вспоминать все этапы, один за другим. Хотел начать со звонка в приемную ФСБ, но память сама собой перекинулась на секретное совещание на скамейке у дома Шефа. Лишь потом все пошло, как в кино, кадр за кадром, эпизод за эпизодом.

Он не видел, как второй рукой пожилой мужчина нащупал кисть женщины, сжал. Та откинула голову и закатила округлившиеся глаза, как неожиданно заснувшая птаха.

Подседерцев почувствовал, что из-под его ладони выскользнула холодная лапка, и открыл глаза. Сразу же встретился с пристальным взглядом женщины. Майя свободной рукой поднесла к губам сигарету, сделала несколько коротких затяжек.

— Достаточно, Леонид Матвеевич. — Она освободила кисть, поморщившись, растерла следы пальцев, оставшиеся на коже.

— Приговор? — с трудом усмехнулся Подседерцев, скрыв нехорошее ощущение, будто проснулся рядом с чужим человеком, страшновато и неприятно от собственной беззащитности, и мыслишка точит — а вдруг что-то болтал во сне, вдруг выползло наружу так хорошо скрываемое днем.

— Только не сейчас, — отрицательно покачала головой Майя. — Мне надо принять меры защиты. Сейчас — просто опасно.

— Да? — насторожился Подседерцев, слишком уж явен был испуг женщины.

— А я — пас. — Леонид Матвеевич достал платок, принялся тщательно растирать взмокшее лицо.

— Я попробую, но результат не гарантирую. — Мужчина о чем-то задумался, потом добавил: — И уж точно не сейчас. Время и место абсолютно не соответствуют.

— Может, объясните бестолковому? — Подседерцев повернулся к Ролдугину, как главному режиссеру этого театра абсурда.

— Действительно, друзья, почему бы сразу не сказать Юрию Михайловичу, что вы жутко напуганы? — раздался насмешливый голос.

Подседерцев резко повернулся к молодому.

— Поясните!

— Думаю, выражу общее мнение, — тот сделал небольшую паузу, достаточную, чтобы пробежать взглядом по лицам коллег. — Ваш клиент находится под защитой сил Зла. Как будто его укрыли черным плащом. Считать какую-либо информацию о нем чрезвычайно затруднительно. И без предварительной подготовки просто опасно.

— Да, такое случается, — подал голос Ролдугин. Но Подседерцев никак не отреагировал, продолжал смотреть на молодого. Тот указал глазами на дверь, губы чуть дрогнули в мимолетной улыбке. Подседерцев догадался, что тот хотел сказать.

— Хорошо, — обратился он к остальным. — Когда и где это возможно сделать?

— Только не здесь и не сейчас, — почему-то потупила глазки Майя.

— Я работаю дома, — сказал мужчина.

— А я даже не собираюсь участвовать. Здоровье, простите, не позволяет, прохрипел пожилой.

— В таком случае, не смею задерживать. — Подседерцев решил побыстрее закрыть этот балаган. — Буду рад любому, подчеркиваю, любому результату. Подбросишь товарищей до дома? — обратился он к Ролдугину. В предстоящей беседе в его консультациях и комментариях не нуждался. — А я пока чайку поставлю.

— Лучше кофе, — обронил молодой, не сделавший ни малейшей попытки встать.

Пока закипал чайник, Подседерцев рассматривал на мониторе одинокую фигуру, застывшую у окна. Молодой человек ни разу не пошевелился, не говоря уже о том, чтобы пройтись по комнате, поинтересоваться книгами на полках, а заодно и глазком видеокамеры, которую он, вроде бы, вычислил. Нет, он стоял неподвижно, свет, бивший из окна, не позволял различить деталей, и казалось, что он плотно завернулся в черный плащ.

«Становлюсь мистиком, — усмехнулся Подседерцев. — А как им не стать при таких совпадениях!»

Молодого человека звали Виктором Павловичем Ладыгиным. Судя по досье Ролдугина, окончил мединститут с красным дипломом, ординатуру, дипломированный психиатр, увлекся парапсихологией, из-за чего сломал карьеру врача, занялся экспериментальной наукой, за что вместе с руководителем, неким Мещеряковым, был сослан в глубокую провинцию, в Заволжскую психбольницу. Но не пациентами, слава богу. Там, на маленьком острове, в кельях старого монастыря развернулись вовсю, благо дело, надзора никакого не было. Клинику неожиданно ввиду безденежья прикрыли-, и два эскулапа вынырнули в Москве. За год с небольшим Мещеряков наверстал упущенное, став академиком двух самозваных академий, издал пару книг и отметился на международном конгрессе. Виктор предпочитал до сих пор держаться в тени, хотя его незаурядные личные способности и научные труды высоко оценили все, кто получил возможность с ними ознакомиться. Официально Мещеряков с Ладыгиным числились в исследовательском центре при крупном концерне. Отдавали кормильцам лишь малую толику знаний и опыта: тестировали операторов сложных технических комплексов, выдавали прогнозы аварийности трубопроводов и по личному заказу хозяина концерна готовили психологические портреты его партнеров и конкурентов.

Это все, что знал Ролдугин. Подседерцев знал больше, но вместо привычного чувства превосходства опера над персонажем досье, почему-то изнутри росла тревога. Такие пересечения редки и до крайности опасны. Ладыгин был мужем, правда бывшим, некой Насти Ладыгиной[18], по папе — Столетовой. Именно эта пигалица вычислила Крота, но не успела доложить об этом вездесущему Белову, потому что попала под бандитские пули. Но тот все равно узнал о Кроте и закусил удила. Операция по поиску денег Дудаева, с таким трудом закрученная Подседерцевым, дала сбой, и пришлось срочно рубить концы. Настю от «зачистки» спасло лишь то, что в это время она болталась между жизнью и смертью, а потом еще долго отлеживалась в психушке, поэтому временно вышла из игры, а когда вынырнула на свет, реальной опасности уже не представляла.

«Вот такие пересечения, — подумал Подседерцев. — Интересно, он знает, что его жизнь стала условием договоренности между мной и некими вежливыми господами? Что мы вместе обсуждали, какие концы отрубить, чтобы избежать провала „по цепочке“, и лишь здравый смысл остановил пулю? Эх вы, всеведущие! Знали бы, в каком мире живете, давно бы повесились. Блаженные нищие, ясновидящие слепцы!»

Подседерцев внес поднос с чашками и сахарницей. Поставил на стол.

Виктор обернулся, сел на свое место. На этот раз полностью развернувшись лицом к собеседнику.

«И то — дело», — отметил Подседерцев, подвигая к нему чашку.

— Кофе, к сожалению, растворимый.

— Не суть важно, главное — кофеин. — Виктор сделал маленький глоток. — А что, вкусно!

— Почему вы остались? — сразу же пошел в атаку Подседерцев, едва опустившись в кресло.