Угроза вторжения - Маркеев Олег Георгиевич - Страница 123

— Она автоматически отзванивает на соседние распределительные узлы, пока точно не укажет, через какой идет звонок, — закончил за него Максимов.

— Как догадался? — удивился Костик.

— Природа страхуется, и умная мысль никогда не приходит только в одну голову. Ты забыл сказать, что следом нужно высылать оперов, которые вычислят офис в нужном квадрате.

— Это уже не ко мне. Пусть Гаврилов или Журавлев работают. Я-то тут при чем? — Костик пожал острыми плечами. — Но филиал надо найти обязательно. Основной поток денег, снятых со счетов МИКБ, надо уводить через филиал. Так будет надежнее. Надеюсь, дураков отправиться в Грозный с ревизией в банке не найдется, троих оттуда уже в гробах доставили. Но на то время, пока я буду чистить банк, эту липовую контору надо заблокировать. Вот так.

Он хотел повернуться, но Максимов цепко ухватил его за рукав.

— Кукушонок, ты нашел филиал?

— Почти. Квадрат известен, дело за операми.

Максимов посмотрел Косте в глаза. Потрепал по торчащим во все стороны вихрам, заставил наклонить голову.

— Ты просил у меня пистолет в награду, помнишь? — прошептал он в усыпанное веснушками ухо.

— А дашь? — Глаза Кости вспыхнули от восторга.

— Дам, но еще круче. — Максимов еще больше понизил голос. — Я сейчас уеду. Незаметно войдешь в мою комнату. Под кроватью надо будет отогнуть ковер, найдешь автомат. Снаряжен и готов к бою. — Он приложил палец к губам Костика. — Тихо, не ори! Дарю на двух условиях. Первое, сейчас идешь вниз и лепишь Гавриле, что хочешь. Но о том, что нашел филиал, — ни слова. В крайнем случае обещай вычислить на следующей неделе.

— А зачем…

— Не перебивай! Второе условие. До моего возвращения держишь автомат у себя в комнате. В таком бардаке его никто не найдет. Дурью не страдай, из окна стреляй только при особой необходимости.

— А зачем из окна?

Костик посмотрел на него с такой детской наивностью во взгляде, что Максимов невольно разозлился.

Хотелось сказать что-нибудь заковыристое из репертуара начразведки, но сдержался.

Дверь бесшумно распахнулась, Максимов едва успел отстранить от себя Костю.

Инга обвела взглядом комнату и вздохнула.

— А я тебя ищу, Максим. Костюм готов. — Она укоризненно посмотрела на Костика. — А тебе, уникум, Гаврилов сейчас голову оторвет. Сколько можно тебя ждать, а?

— Попробовал бы его сначала добудиться, а потом уж выступал. — Максимов хлопнул Костю между острыми лопатками, подталкивая к дверям. — Н что орать, парень вторые сутки не спит.

Костик оглянулся через плечо и благодарно улыбнулся Максимову.

А тот отметил, как легко и точно ставит Костик ноги между наваленными на полу пачками бумаг. Так кошка, пробираясь по столу, грациозно скользит между посудой, ничего не задев и не опрокинув.

«Риск был, но, думаю, я угадал, — подумал Максимов. — Даже если и ошибся, кто меня осудит? Через несколько часов все будет кончено, я уверен. Так почему же я не мог дать парню шанс если не спастись, то хотя бы с честью уйти из жизни? Стрелять я его, худо-бедно, научил. Остальное — его дело. Как жить и как умирать — каждый решает сам».

Вещи лежали на тахте: светло-зеленый пиджак, темные брюки, белоснежная рубашка.

Максимов, стянув на ходу свитер, подошел к окну. Морпех Василий в лоснящейся от дождя куртке прохаживался вокруг «Ауди» Гаврилова. Конвой, лениво перебирая лапами, трусил следом. Других признаков жизни не наблюдалось. Поселок покорно мерз под непрекращающимся дождем. В редких окошках теплились огоньки, немногие упорные дачники решили ждать первого снега. На краю поселка, где стояли остовы недостроенных особняков, время от времени вспыхивали звездочки электросварки: деньги не знают плохой погоды.

Он подышал на стекло, на запотевшем пятне нарисовал острый крючок.

«Руна „Лагас“. Знак Воды, — прошептал он. Закрыл глаза и представил бурный поток, перекатывающийся через гладкие валуны. — Сейчас события начнут бурлить, как вода, прорвавшая плотину. Нельзя противиться потоку. Доверься ему, и его скорость и сила станет твоей. Только не дай затянуть тебя в пучину. Держись на поверхности».

Сзади скрипнула дверь. Максимов посмотрел на отражение в стекле.

— Инга, я, между прочим, переодеваться собираюсь.

— А я, между прочим, для этого и пришла.

Она плотно закрыла за собой дверь, прошла в комнату и присела на угол тахты.

Максимов, чувствуя на себе взгляд Инги, снял спортивный костюм.

Странно, но привезенная Гавриловым одежда оказалась впору.

«Гаврилов относится к тому типу, что тщательны в мелочах, но зато ошибаются по-крупному. Очевидно, не знают азов военного искусства. Даже тупой комполка, три года проминавший стул в академии, знает, что никакой тактический выигрыш не искупит стратегической ошибки, — подумал Максимов, возясь с пуговицей на рукаве. — В людях, задействованных в операции, он ошибся. Но на этом горят все опера, считающие себя богами, а остальных — марионетками. А вот где же он еще прокололся? Причем так, что сегодня себе места не находит. Спросить бы, да, паразит, не ответит».

Он, наконец, справился с пуговицей и повернулся к Инге.

— Результат?

— Подлецу все к лицу. — Инга вздохнула и отвернулась к окну.

— Не понял, это комплимент или констатация факта?

— Разве не ясно? Ревную.

Он счел за благо не комментировать, взял висевший на спинке кресла галстук. Инга напряглась, готовясь встать, потом, увидев, как он в три движения завязал галстук, откинулась на тахте, поджав ноги.

— Что-то не так?

— Хотела помочь, а ты сам справился. Странно, почему-то надеялась, что ты не умеешь завязывать галстук. — Она положила под щеку ладонь, глаза продолжали следить за каждым движением Максимова. — Странно, одеваешься быстро, как по тревоге, а придраться не к чему. Словно всю жизнь по светским тусовкам ходил.

— Хемингуэй сказал, что не может понять мужчину, дольше десяти минут завязывающего галстук, — сказал Максимов, присев у большой спортивной сумки, где держал свои вещи.

— Пижон он был и мачо, — поморщилась Инга.

— Вот когда перебеситесь со своим феминизмом, взвоете, — пробурчал Максимов, не поднимая головы.

— Это еще почему?

— Нормальных мужиков не останется. Одни латентные педерасты.

— Ой, напугал! Нормальных и сейчас почти нет.

— Вот и не пей кровь у единственного в этом дурдоме.

Он достал стилет, вытащил из ножен, погладил пальцем клинок. Нож был выполнен под вороненую сталь, темное граненое лезвие переходило в витую матово-черную рукоять. Максимов достал из бокового кармана сумки ножны из белой кожи и лайковый чехольчик. Натянул чехол на рукоять, ножны пристегнул чуть выше кисти. Последний раз погладил клинок и вогнал в ножны. Теперь, если придется снять рубашку, нож сразу не бросится в глаза. А бросить его в цель — дело секунды.

Инга, молча следившая за его действиями, пошевелилась, удобнее расположившись на тахте.

— А вы, действительно, с Конвоем похожи. С тобой, как с большой собакой. Хочется иметь, аж сил нет. А приведешь домой, не будешь знать, что делать.

Максимов поднял голову и внимательно посмотрел па Ингу. В ней было все, что делает женщину притягательной и опасной. За мягкостью и покорностью, которую привыкли считать женственностью, крылась властная и непоборимая сила. Древние обожествляли эту силу женщины, поклоняясь разноликим богиням, дарующим жизнь и одновременно беспощадно ее отнимающим. Любое знание, полученное вне чувственного опыта, для женщины губительно и нелепо, в этом Максимов уже устал убеждаться. Инга, отметая чуждые ей знания из мира мужчин, до старости играющих в индейцев, знала одно: с силой, данной ей от природы, никто справиться не сможет. Она обязательно возьмет свое, не сломает накатом, так затопит, растворит, убаюкает теплой волной и затянет в темную бездну.

Максимов протянул руку, коснулся ее колена, она тут же накрыла его руку своею. Сквозь прикрытые веки на него смотрел внимательный, притягивающий взгляд. Он крепче сжал пальцы, она задышала глубже, губы слегка приоткрылись.