Некромант по вызову. Трилогия (СИ) - Лисина Александра - Страница 122

Теперь второе: с учетом особенностей работы Печати и того, что она вытворяла сейчас с моим телом, я пришел к выводу, что очень мало знаю о сути личных магических Печатей и, судя по всему, неоправданно пренебрегал сим древним обычаем. До этого дня для меня, как и, наверное, для абсолютного большинства магов, было очевидно, что передача личной Печати – простая формальность. Просто еще один старый ритуал, имевший сугубо социальное значение.

Однако, как показала практика, я жестоко заблуждался и понятия не имел, чем это в действительности может обернуться. Более того, разложив последовательность ритуала в формулах и проведя ряд несложных вычислений, к собственному неприятному удивлению осознал, что на самом деле процесс передачи Печати мог и просто ОБЯЗАН был проводиться лишь тогда, когда передающий ее маг находился ПРИ СМЕРТИ. И по доброй воле решал отдать свою жизнь, волю и посмертие в чужие руки. Только так его энергия могла без потерь перетечь в «донора» и с легкостью усвоиться даже в том случае, если сам он не являлся магом. Печать в этой ситуации служила своеобразным закрепителем и не позволяла силе беспрепятственно покинуть нового носителя. А со временем преобразовывалась в нечто, подобное естественно развившемуся дару, позволяя впоследствии пользоваться им так, как если бы он был у «донора» с самого рождения!

Добравшись до этой мысли, я сперва не поверил сам себе, потому что один этот факт с ног на голову переворачивал все наши представления о магических Печатях. Однако мой личный пример никуда не денешь – он говорил сам за себя. Поэтому после перепроверки всех данных, которую я все же не поленился провести, угрохав на нее еще несколько часов, пришлось с сожалением признать, что мои первые выводы верны. И что последние сто пятьдесят лет я, наряду со многими другими чародеями, являл собой один из самых совершенных образчиков непроходимой тупости и высокомерного пренебрежения к древним знаниям.

Баран, одним словом. Самый настоящий тупица, не видящий дальше собственного носа. Знать бы мне полвека назад об этой важной особенности магических Печатей – скольких проблем можно было бы избежать…

Тяжело вздохнув, я снова взялся за формулы, пытаясь понять, что происходит с Печатью в случае, если «донором» становится не простой смертный, а маг. Причем не обычный, а владеющий противоположным по знаку даром. Потому что однонаправленные потоки сил, как давно известно, суммируются, и в этой связи не нужно долго гадать, почему «темные» маги всегда передавали свои Печати «темным» ученикам, а «светлые» соответственно – «светлым». А меня интересовало, как отреагирует «темный» дар, если его вдруг наградить «светлой» Печатью. Ну, и обратный вариант, конечно.

Так вот, знаете, к какому выводу я пришел?

Сам сперва не поверил, но пришлось смириться с этим неоспоримым фактом. Потому что, как показали расчеты, на которые я потратил остаток дня, в случае передачи противоположно направленного по силе дара магдонор просто не мог сохранить ни один из них! Ни по каким причинам. Вообще и в принципе, понимаете?! Даже если передавал ему силу опытный магистр, а сам он в это время был готов на что угодно, вплоть до потери посмертия, лишь бы закончить этот важный эксперимент.

И вот когда до меня дошла эта простая истина, я на долгое время впал в оцепенение. Потому что так же неожиданно осознал, что в действительности… исходя из того, что мне сегодня открылось… в тот день, когда я умер и снова воскрес, в теле моего предшественника не было и НЕ МОГЛО быть НИКАКОГО дара! Просто по определению!

Если бы это было не так, и мальчишка Невзун являлся начинающим мэтром, лич не оставил бы его в живых и выкачал досуха сразу, сделав источником другого бедолагу. К примеру, жену или дочь. А если бы пацан вдруг оказался «светлым», то тогда моя Печать не смогла бы в нем прижиться!

Так что получалось…

И именно эта мысль вогнала меня в продолжительный ступор.

…получалось, что оба моих «дара» на самом деле появились в этом теле почти одновременно. «Темный» я отдал ему сам, когда очнулся и, выяснив, что именно произошло, очень вовремя решил стрясти с господина графа положенную оплату за лича. А «светлый»… «светлый» мне мог передать лишь одинединственный мастер. Единственный, кто был тогда рядом и у кого хватило бы знаний вдохнуть жизнь в истощенное тело четырнадцатилетнего мальчишки. Вредный, наглый, сварливый без меры и вечно всем недовольный старик… мой верный друг… требовательный наставник… заботливый учитель, который посмел отдать мне не только жизнь, но и нечто гораздо более важное. Нечто более ценное и оченьочень личное.

Потому что в тот день он, вопреки всем своим принципам, передал мне СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ дар, который я с таким упорством и так непростительно долго отрицал. И который теперь должен буду любой ценой сохранить. Хотя бы для того, чтобы почтить память его прежнего владельца и отдать ему ту последнюю дань, которую мог.

Впрочем…

Позволив себе несколько трудных минут самоистязания и линчевания, я так же быстро успокоился и даже встряхнулся.

С чего это я вдруг расклеился, а? Я ведь, несмотря ни на что, все еще остаюсь мэтром, не правда ли? Печать со мной, дар – тоже. У меня есть все необходимые знания, чтобы повторить свой триумфальный эксперимент. Как с учителем, так и с безвременно почившей трансформой, которой мне в последнее время так не хватало. У меня есть уединенное место, где меня никто не потревожит, несколько ценных источников, почти полное отсутствие свидетелей… только силы и не хватает. Но теперь вернуть ее можно за считанные недели или месяцы, всего лишь решив перечисленные выше проблемы!

Так с чего я тогда куксюсь, скажите мне на милость? И почему вместо того, чтобы приняться за решение этой нетрудной задачки, сижу тут и кисну, как соленый огурец в погребе старосты Вигора?!

Да что значат какието трудности, когда у меня снова появилась цель?! И что значат несколько бессонных ночей, когда впереди забрезжила реальная возможность вернуть не только свои силы, но и любимого учителя?!

Расплывшись в многообещающей улыбке, я предвкушающе потер ладони и снова вгрызся в расчеты, с головой уйдя в формулы и напрочь позабыв о том, что должен быть заняться чужими отчетами.

* * *

Изза стола я выполз с огромным трудом и лишь поздней ночью. С хрустом разогнув спину и болезненно поморщившись, со стоном размял поясницу, затем протер слезящиеся глаза и, тряхнув гудящей головой, на нетвердых ногах выбрался из подземелья.

– Хозяин? – неожиданно подал голос из правого нагрудного кармана осколок зеркала. – Не хотел вам мешать, но в верхнем кабинете вас уже давно ждет Бескрылый. Ужин давно остыл. Лиш опять расстроилась. А мальчишки устроили на кухне настоящий погром, пока выясняли, кто из них должен был принести вам еду.

– Что там у горгульи? – зевнул я, звучно клацнув зубами, и, напрочь игнорируя все остальное, выбрался в холл. Ужин там действительно стоял, заботливо накрытый крышкой, и был, судя по всему, уже не просто холодным, а ледяным. Поскольку подавали его, наверное, часа три или четыре назад.

– Он не сказал, – с обидой отозвалось зеркало. – Но ждет долго, упорно, и, кажется, у него для вас важные сведения.

С сожалением отвлекшись от мыслей о вдумчивом поглощении пищи и мягкой постели, я на ходу сцапал с тарелки кусок холодного мяса, пук зелени и кувшин с молоком, после чего, торопливо жуя, отправился наверх.

Бескрылый – птица умная, понапрасну не дернет, так что имело смысл встряхнуться и выяснить, что он нашел. Вдруг чтото понастоящему важное?

– Хозяин, мы нашли еще один алтарь! – радостно заорал вожак моих горгулий, едва я открыл дверь. – Самый настоящий! Такой же, как тот, который вы уже сож… то есть, скушали! Правда, мы молодцы?

– Ах ты, моя прелесть, – умилился я, подходя к столу, на котором возбужденно прыгала птица, и потрепал ее по лысому загривку. – Только что ж ты, поганец, орешь, как резаный? Ночь на дворе – господин Бодирэ уже почивать изволит…