Некромант по вызову. Трилогия (СИ) - Лисина Александра - Страница 131

Кажется, она поранила коленки, когда упала на каменные плиты? Или же поцарапалась еще раньше, когда спотыкалась в темноте на ведущей к башне лестнице. А может, и еще где поранилась, пока бродила там в поисках… чего? Успокоения? Спасения? Тишины? Не понимаю… но слишком хорошо теперь чувствую, как ноют ее ладони и саднящая кожа на коленях. Почемуто слышу, как гулко и обреченно стучит ее молодое и сильное сердце. Ощущаю ее безнадежность… нет, изза нашей дурацкой связи, от которой надо срочно избавиться, я почти отравлен ее тоской! Сам скоро готов буду ей поддаться! Почти вижу, как текут по ее щекам горькие слезы, но при этом все еще не знаю, как реагировать.

Она ведь пыталась предать меня, разве не так? Она ослушалась меня. Нарушила правила. Обманула. И эта ошибка действительно достойна самого строгого наказания, верно? Но тогда почему я до сих пор ее не наказал? Почему стою и даже сейчас мучительно сомневаюсь? Я что, стал настолько сентиментален к старости? Или же, на свой страх и риск, посмел привязаться к какойто смертной? Я?!

– Говори, – велел я, отступая на шаг и с неприятным удивлением рассматривая последнюю мысль. – Зачем тебе понадобилось рисковать собой? Да еще так не вовремя?

– Я не хотела, – сдавленно отозвалась Лиш, попрежнему не поднимая головы. – И я вас не предавала, господин. Никогда. Я… просто испугалась – вы были так слабы…

Я выразительно скривился.

Жалость… какое мерзкое слово! Вот уж не думал, что ктото вдруг испытает это отвратительное чувство по отношению ко мне. Ладно бы влюбилась, дурочка. Это я как раз мог бы понять – смертные так наивны, что именно это уже не вызывает удивления. Но в томто и дело: я не чувствовал в ней влечения или страсти! Никогда. Ни разу за прошедшие годы! Их и сейчас в ней не было! Совсем, и именно это приводило меня в недоумение. Зато вместо них была горечь. Тоска. Боль. Безнадежное ожидание. И чтото еще, чему я пока не мог подобрать определения.

Кажется, я слишком долго пробыл внутри лишенной обычных человеческих эмоций трансформы. А вот теперь расплачивался за годы беззаботного спокойствия и наощупь шел по топкому болоту чужих чувств, тщетно пытаясь в них разобраться.

– Значит, ты считаешь, что имела право меня жалеть? – наконец, глухо осведомился я.

Лиш прерывисто вздохнула и поспешно замотала головой.

– Нет, господин. Я бы не посмела вас так оскорбить.

– Тогда в чем дело? – снова нахмурился я, окончательно перестав чтолибо понимать. – Почему ты осмелилась меня подвести?

– Просто… больше у меня никого нет, – сглотнула она. – Никого в целом свете. Да, наверное, и не было никогда. Вы – единственный, кто захотел меня приютить и кому было хоть какоето дело до моих трудностей. Вы один не замечали моего уродства. Не насмехались над ним. Не били по больному. Вы просто использовали меня… я хорошо это понимаю. Испытывали свои травы, эликсиры, заклятия, но при этом никогда… ни разу за эти годы… не позволили себе меня унизить или ударить, как остальные.

Я озадаченно замер.

– Что?

– Вы – самый лучший господин, какого только можно пожелать, – на холодные плиты упало две крохотных слезинки, а маленькие кулачки вдруг сжались с поразительной силой. – Мне все равно, что вы – некромант… неважно, что вы создаете чудовищ и играете, как с детьми, со своими умертвиями, часть которых гораздо больше похожи на живых, чем иные люди… и я не боюсь ваших слуг и испугаюсь, даже если однажды вы призовете сюда настоящего демона. Я… я просто верю вам, господин. Единственному во всем белом свете. И мне страшно оттого, что ВЫ перестали верить мне, потому что однажды я совершила ужасную ошибку.

Я как стоял, так чуть и не сел, никак не ожидав такого странного признания.

Да, я ведь использовал ее, и это сущая правда. Но я и дальше буду ее использовать, пока она сможет выдерживать последствия моих экспериментов. Конечно, я ее лечил, поскольку всегда считал, что о подопытном материале следует заботиться, дабы он служил как можно дольше. Да и ни к чему мне больная служанка – для работы она нужна здоровой, невредимой и, желательно, невинной. Из крови невинных девиц можно изготовить самый чистый эликсир восстановления и, как ни странно, наиболее эффективное снотворное. А также немало других полезных вещей, не говоря уж о том, что на алтаре такая жертва… даже если ее не умерщвляют, а всего лишь поранят с ее полного согласия… намного более желанна, нежели какойнибудь истерично орущий придурок, на которого я должен дополнительно тратить силы, чтобы хотя бы на время его заткнуть.

Так что, как ни крути, никаких сантиментов в моем отношении к Лиш нет и никогда не было. Ну, за исключением того, что я серьезно расстроился, обнаружив, что она посмела за мной следить и делать из этого какието выводы. И не на шутку разозлился, когда решил, что она собралась от меня сбежать, использовав для этого самый нерациональный и нелепый способ.

Но ЭТО?!

– Встань, – сухо велел я, настороженно прислушиваясь к охватившему служанку отчаянию. – Подними голову и прекрати лить слезы.

Лиш медленно встала с камней и послушно на меня посмотрела. Тем пустым, безмерно уставшим взглядом, который бывает у людей, дошедших до последней грани отчаяния.

– Я не готов от тебя избавиться изза какогото проступка, – ровно сообщил я, пристально глядя в ее заплаканные глаза. – Мне ОЧЕНЬ не нравится, когда слуги вмешиваются в мои дела, и ты прекрасно об этом знаешь… однако убивать их за это я не буду.

Лиш едва заметно вздрогнула, а в ее глазах мелькнула и тут же исчезла странная искорка. Как будто она хотела сказать, что лучше умереть, чем потерять мое доверие.

– И мне еще больше не нравится, когда те, кому я поверил, вдруг поступают не так, как я от них ожидаю, – закончил я, не отводя от нее тяжелого взгляда. А потом тяжело вздохнул. – Но я благодарен тебе за заботу и проявленное внимание к трудностям, вызванным особенностями моего нового тела. В том числе, и за стремление сохранить мой утренний сон, который, как известно, бывает наиболее тревожным. Мы, некроманты, не очень любим это время. Но для нас, как ни парадоксально, оно наиболее ценно, потому что именно утром… ближе к рассвету… наши силы восстанавливаются особенно быстро.

– Ггосподин… – растерянно пролепетала девчонка, когда я подошел и, обхватив пальцами ее за подбородок, заставил поднять лицо еще выше.

– Конечно, ты об этом не знала, – словно не услышал я. – Но тем приятнее твое усердие. К тому же, несмотря ни на что, ты предана мне. И еще ни разу не солгала. В том числе и сейчас. Поэтому, видимо, мне придется простить твою оплошность и принять серьезные меры для того, чтобы больше этого не случалось.

– Но я же…

– Твое проклятие было снято моими силами, но ВОПРЕКИ моему желанию, понятно? – прохладно осведомился я, тщательно отслеживая ее реакцию. – Была бы моя воля, в ближайшие пару лет я бы к нему даже не притронулся, пока не накопил достаточно сил. Тебе ЭТО ясно?

– Да, – сглотнула она, широко распахнув сероватозеленые глазищи, однако не особенно удивившись. – Я всегда знала… чувствовала… но надеялась, что это случится не слишком поздно, чтобы я еще могла… сказать вам… сама… как только вернется голос… что никогда вас не оставлю…

Я сморщился.

Тьфу. Хоть бы возмутилась для приличия, что ли? Нельзя же так беззаветно отдавать свою преданность старому некроманту. Просто нельзя… но ей, кажется, все равно? Да и я тоже хорош… почемуто вдруг захотелось рассказать эту неприглядную правду. Зачем? Еще раз ее проверить? Убедиться, что снова не лжет? В очередной раз приятно удивиться? Порадоваться такому славному приобретению?

Хм. А всетаки я немного тщеславен. Или же меня опять некстати зацепило ее эмоциями, в которых явственно проскочило безумное облегчение?

– Твое проклятие меня сильно ослабило, – старательно прислушиваясь к себе, медленно обронил я. – Впрочем, не только оно. Я потерял много сил. Чуть не утратил душевное равновесие. И ты правильно усомнилась в моих возможностях – в данный момент они действительно невелики.