Смерть придумали люди - Середа Светлана Викторовна - Страница 18

- Даже не думай! - хором завопили Костя Литовцев и Умник. Этот бестелесный гад никогда не встает на мою сторону, если дело касается взаимоотношений с мужчинами.

Костя быстро пересек комнату и встал между мной и входной дверью, отрезая путь к бегству. Белль Канто, про которого мы уже успели забыть, шагнул через порог и задал сакраментальный вопрос:

- Что здесь происходит?

- Я сам бы хотел это знать, - к Косте уже почти вернулось самообладание, и он, скрестив руки на груди, посмотрел на меня - вопросительно и немного насмешливо. - Юля?

- Ребят, я все расскажу, - я обреченно вздохнула, осознав, что отвертеться от исповеди не удастся. - Только можно я сначала поем?

- Ты что, дура?

Я едва удержалась, чтобы не ответить "Да", - не потому что всерьез считала себя дурой, а потому что вопрос задал Костя Литовцев.

- Я же не специально, - насуплено пробормотала я.

- Что именно? - неестественно спокойным тоном уточнил Костя. - Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты села за руль в нетрезвом состоянии, в неисправную машину, не пристегнулась ремнями безопасности, превысила допустимую скорость, невзирая на плохую видимость… Что из этого ты сделала не специально?!! - на последней фразе его голос все-таки сорвался на крик, и я испуганно вжалась в кресло.

Повисла мучительная пауза. Костя ждал ответа, я молчала, упорно избегая его взгляда.

- Нет, ты мне все-таки скажи, Дубровская: ты просто инфантильная дура или самоубийца? Потому что если дура, то это генетическое. А если самоубийца, значит, это и моя вина тоже - я упустил что-то важное в твоем образовании.

Уязвленное женское самолюбие взметнуло алый флаг и бросилось грудью на амбразуру. В моем образовании, вы подумайте! Значит, он рассматривает меня только как "объект для воспитания"?

- Да, Костя. Да! - впервые с момента начала своего рассказа я отважилась взглянуть ему в глаза. - Ты упустил что-то чертовски важное. Ты упустил меня !

Раздался глухой треск: бокал, который Костя машинально продолжал сжимать в руке, все-таки лопнул, рубиновая жидкость хлынула на ковер. Зеленые глаза неотрывно смотрели на меня. Через несколько секунд мне начало казаться, что я вот-вот пойму, какое чувство скрывается в глубине зрачков… И в этот момент Костя с трудом отвел взгляд. Переложил осколки бокала в другую руку, осмотрел залитую кровью ладонь, поморщился. (Я непроизвольно повторила его гримасу. По себе знаю: порезы на ладонях особенно болезненны.) Потом сжал раненую руку в кулак и, ни слова не говоря, направился к выходу, оставляя на ковре дорожку алых пятен.

В дверях Костя обернулся (сердце пропустило несколько ударов в ожидании его слов), бросил Жене:

- Следи, чтобы она не сбежала. Она может.

Маленький барабанчик в груди изобразил победную дробь. Самые страшные слова не прозвучали, а "инфантильную дуру" я как-нибудь переживу. ("Тем более, что это правда", - паскудно захихикал внутренний голос.)

- Даже и не знаю, чему больше удивляться, - задумчиво сказал Женя, когда дверь закрылась, - то ли твоему рассказу, то ли тому, как Костя на него среагировал. Никогда не видел его… таким.

Я залпом выпила остатки вина. Махнула рукой:

- Ничего, отойдет. Если бы он сказал "Убирайся из моего дома" - вот тогда была бы катастрофа.

- И ты бы ушла? - полюбопытствовал Женя.

- Разумеется. Костя может обругать в сердцах, но если он говорит "уходи" - это по-настоящему серьезно.

- Вы поэтому и расстались?

- Нет.

У меня не было желания ворошить прошлое, и Женя это понял - не стал задавать вопросов, хотя я видела, что он сгорает от любопытства. Впрочем, он быстро утолил свою неуемную жажду знаний тем, что вытряс из меня мельчайшие подробности злополучной аварии.

Костя вернулся минут через двадцать, спокойный и молчаливый. Правая рука была аккуратно забинтована, в левой он держал небольшой сундучок.

- Жень, ты мог бы нас оставить?

- Конечно. Пойду новостные ленты почитаю, - Женька ухмыльнулся каким-то своим мыслям. - Позвони, когда выйдешь в реал. Есть пара мыслей, нужно проверить.

- Хорошо. Часа через два, не раньше, - Костя поставил сундучок на стол, нашарил в кармане ключ. Сверкнул на меня зелеными глазищами. - Раздевайся, Дубровская.

- З-зачем? - нервно спросила я, проглатывая комок в горле.

- Пороть буду, - свирепо пообещал доктор.

- Ух ты! - развеселился Женя. - Хоть тушкой, хоть чучелом, но я должен это увидеть!

- Старцев, и тебе достанется, - от взгляда, который Костя кинул на приятеля, я бы испепелилась на месте, но бессовестный белль Канто только расхохотался и хлопнул по Амулету Возврата всей пятерней. Смех резко оборвался, и внезапно наступившая тишина хлестнула по ушам. Насколько все было бы проще, если бы Костя мог действительно ограничиться банальной поркой на правах старшего и тем исчерпать неприятный инцидент.

- Раздевайся, - равнодушно повторил он, позвякивая содержимым сундука.

Интересно, подумала я, терзая пуговицу рубашки непослушными пальцами, почему в человеческих отношениях вообще и в моих с Костей в частности все настолько запутано, что физическое наказание кажется самым простым и самым безопасным выходом? Может быть, мне стоит смотреть на вещи проще?

"Я тебе уже лет десять это твержу, - устало напомнил Умник. - Безнадежно."

Снилась мне всякая ерунда.

Сначала снился Андрей. Он стоял на коленях и со слезами на глазах умолял не уходить в виртуальность насовсем - ведь тогда наш сын, которого он носит под сердцем, останется без матери. Это было так нелепо, что я даже во сне не удержалась от смеха.

Потом снились самолетики - целая эскадрилья маленьких вертких тварей. Я улепетывала от них, размахивая широкими кожистыми крыльями и иногда поводя хвостом из стороны в сторону. От этого движения некоторые особо наглые тварюги, подлетевшие слишком близко, падали вниз в крутом пике.

Под утро приснился полуэльф. Он посмотрел на меня пронзительно-синими глазами и произнес короткую фразу на эльфийском. Я поняла только одно слово: "el liri" - "моя госпожа". Эльфы обычно употребляют его в прямом смысле - как обращение к правительнице. Люди - как обращение к любимой… Лица полуэльфа я, конечно, опять не запомнила.

Пробуждение было радостным. Синеглазый бард был ни при чем -что-то очень хорошее случилось вчера… Ах да! Мы же помирились с Костей! Я невольно улыбнулась, вспоминая, как это произошло.

Когда Костя в очередной раз рыкнул, уже начиная раздражаться: "Дубровская, ну хватит тормозить. Мне нет дела до твоего целлюлита!", я не выдержала и съездила ему по физиономии. Два раза.

- Один - за намек на мой целлюлит, которого у меня, кстати, почти нет. Второй - за то, что тебе нет до него дела, - пояснила я ошеломленному парню.

- Юлька, ты точно ненормальная, - сообщил Костя, перехватывая мою руку, занесенную для третьего - профилактического - удара. Его лицо странно перекосилось, словно он никак не мог решить, сердиться ему или смеяться.

- Ага, - с удовольствием подтвердила я. - Только не говори, что ты не знал этого раньше.

Он все- таки рассмеялся.

Я осторожно приоткрыла один глаз, убедилась, что солнце уже высоко поднялось над крышами домов, и снова закрыла. Вставать не хотелось.

Подушка едва заметно пахла лавандой. Солнечные лучи приятно щекотали веки, заставляя меня блаженно щуриться. Внешний мир напоминал о себе цоканьем копыт по мостовой, криками торговцев, шумом толпы, но даже этот шум был уютным и как будто ненастоящим. Я повернулась на другой бок и поплотнее закуталась в одеяло. Пожалуй, я готова пролежать так до вечера, особенно, если мне принесут завтрак в постель.