Разрушитель кораблей - Новыш Михаил А. - Страница 13

— Пошли, — сказала Пима. — Нам не нужно, чтобы нас здесь прилив застал.

Гвоздарь пошел следом за ней вниз по склону, позволяя ей помочь ему в трудных местах.

— Твой папа еще трезвый был? — внезапно спросила Пима.

Гвоздарь принялся вспоминать, что было утром. Отец был в хорошем настроении, глаза не затуманены, он смеялся, радуясь наступившему дню, но еще его слегка потряхивало, так, как с ним бывало, когда он не примет очередную дозу «кристал слайда» или «ред риппера».

— Да, наверное, некоторое время будет в порядке. Лаки Страйк не позволит ему выходить на работу нетрезвым. Наверное, до вечера продержится.

— Не знаю, и зачем ты взялся его спасать, — сказала Пима. — Он только и делал, что колотил тебя.

Гвоздарь пожал плечами. На острове рос густой подлесок, и ему на каждом шагу приходилось отодвигать ветки, чтобы они не хлестали его по лицу.

— Он не всегда таким был. Когда-то был другим. До того, как сел на наркотики, как умерла мама.

— Он и тогда был не слишком-то хорошим. Просто сейчас стал еще хуже.

— Ну да… — скривившись, ответил Гвоздарь. Пожал плечами, раздираемый противоречивыми чувствами. — Наверное, я бы не выбрался из той нефти, если бы не он. Он научил меня плавать, хорошо научил. Как считаешь, хоть этим я ему обязан?

— В сравнении с тем, сколько раз он разбивал тебе голову? — скривившись в ответ, спросила Пима. — Ты дал ему шанс. А он тебя когда-нибудь прибьет.

Гвоздарь промолчал. Если подумать, он сам не знал, почему решил спасать отца. Ричард Лопес отнюдь не украшал ему жизнь. Может, потому, что многие учили его, что семья — самое главное? Жемчужный говорил. Мама Пимы тоже. Все так говорят. А Ричард Лопес, каким бы он ни был, единственный родной человек.

Но он не мог отделаться от мыслей, как хорошо бы ему было жить с Садной и Пимой. Постоянно жить в их хижине, а не только сбежав от отца, нажравшегося «кристал слайда». Знать, что ему не придется уходить через день-два, чтобы вернуться к отцу. Жить с людьми, на которых можно положиться. Которые всегда тебя прикроют.

Подлесок кончился, и они пошли вдоль заводей и острых скал у оконечности острова. Из воды выступали гранитные выходы породы, образуя что-то вроде естественного волнолома, который защищал остров от сильных волн. Пима начала собирать оглушенных штормом крокеров и губанов, бросая их в ведро.

— Много рыбы. Больше, чем я думала.

Гвоздарь не ответил. Он глядел на скалы вдали.

Между ними что-то сверкало, как стекло, белое и блестящее.

— Эй, Пима, — сказал он, взяв ее за плечо. — Посмотри.

— Какого черта? — спросила Пима, выпрямляясь.

— Это же клипер, так? — спросил Гвоздарь. Сглотнул и сделал шаг вперед. Остановился. Может, обман зрения? Он так и ждал, что образ развеется в следующее мгновение. Белые борта, полощущиеся полотна шелка и брезента. — Точно. Это должен быть он. Точно клипер.

Пима тихо рассмеялась у него за спиной.

— Нет. Ты ошибся, Гвоздарь. Это не клипер.

И вдруг бегом рванула к кораблю.

— Это добыча!

Смех все еще разносился по ветру, дразня его. Выйдя из ступора, Гвоздарь ринулся следом. Изо рта вырвался радостный вопль, он несся по песку.

Впереди, маня его, сверкал на солнце белый, как крыло чайки, корпус корабля. Налетевшего на скалы.

8

Корабль лежал на боку, разбитый и полузатопленный. Он сломался посередине. Даже разбившийся, он был прекрасен, не то что ржавые железные посудины, на которых им приходилось каждый день работать.

Большой, предназначенный для океанских плаваний, чтобы возить людей и грузы через Северный Полюс, крышу мира, в Россию и Японию. Или через бурную Атлантику, в Африку и Европу. Подводные крылья были убраны, но через проломы в углепластиковом корпусе Гвоздарь разглядел механизмы. Огромные устройства, выдвигающие крылья, сложные системы механики, гидравлики и электроники.

Палуба корабля была наклонена в их сторону, на ней стояла пушка Баккела и высокооборотные катушки тросов высотных парусов. Однажды Бапи, будучи в хорошем настроении, рассказал Гвоздарю, как это работает. Пушка выбрасывает парус на сотни метров вверх, парус ловит высотный ветер, который разгоняет идущий на подводных крыльях корабль. Он может скользить над волнами на огромной скорости, больше пятидесяти узлов.

Гвоздарь и Пима резко остановились, глядя на нависающий над ними разбитый корабль.

— Норны, какой красивый.

Даже погибший, корабль выглядел царственно, как сокол, пусть и сломанный и побитый, но сохранивший свою хищную красоту обводов. Обтекаемая форма идеального охотника, каждый угол выверен, чтобы свести к минимуму сопротивление движению. Гвоздарь оглядел палубу, высокие борта, стабилизаторы, поломанные паруса-крылья, белые, сверкающие на солнце. Ни капли грязи и ржавчины, нигде. Ни капли масла не протекло, несмотря на то что корпус разбит.

Нефтяные танкеры и грузовые суда, которые они ломали на берегу, не шли с ним ни в какое сравнение. Словно ржавые динозавры. Они стали бесполезны, когда иссякла нефть, питавшая их. Теперь они стали всего лишь огромными разваливающимися остовами, с которых медленно стекали в воду масло, нефть и токсичные химикаты. Вонючие, вредоносные, они были построены в Эпоху Ускорения. Вредоносными они оставались и теперь.

Клипер оказался совсем другим, будто построенный ангелами. Название на носу они не смогли прочесть, но Пима разобрала другое слово, написанное ниже.

— Он из Бостона, — сказала она.

— Откуда знаешь? — спросил Гвоздарь.

— Я с командой когда-то работала на грузовом корабле из Бостона. Там такие надписи повсюду были, я их запомнила, пока мы его на куски разбирали.

— Я такого не помню.

— Это было до того, как ты пришел в команду.

Она помолчала.

— Первая буква «Б», а вот это «С», изогнутая, как змея. Да, то же самое.

— Что же с ним случилось?

— В шторм попал.

— Они должны были знать о нем. У них спутниковые говорилки, на этих кораблях. Большие глаза, за облаками. Они не должны были налететь на скалы.

Теперь уже Пима удивленно поглядела на Гвоздаря.

— А тебе-то откуда знать?

— Помнишь Старика Майлза?

— Разве он не умер?

— Ага, умер. Какая-то зараза в легких. Он работал на камбузе на клипере, ну, пока его не выгнали. Знал про все, что делается на клипере. Рассказывал, что у них корпуса из особого волокна, поэтому они скользят по воде, как по маслу. Компьютеры ими управляют, чтобы они шли ровно. Меряют скорость ветра и течения. Он точно рассказывал, что они получают информацию от спутников о погоде, точно так же, как в «Лоусон энд Карлсон» заранее знали, что будет ураган.

— Может, они решили, что смогут обогнать ураган, — предположила Пима.

Они глядели на разбитый корабль, не веря глазам.

— Столько добычи, — сказал Гвоздарь.

— Ага.

Пима помолчала.

— Помнишь, что я пару дней назад говорила? Что нужна удача и сообразительность?

— Ага.

— Сколько, думаешь, сможем сохранить это в тайне? — спросила она, мотнув головой в сторону берега, где ломали корабли. — От всех их.

— Может, день-два, — предположил Гвоздарь. — Если действительно повезет. Кто-нибудь точно его найдет. Рыбацкая лодка, торговец, если не другие береговые крысы.

Пима сжала губы.

— Надо заявить, что это наша добыча.

— Надежды мало, — ответил Гвоздарь, оглядывая разбитый корабль. — Мы не сможем защитить свое право на такую добычу. Его будут искать патрули. Громилы от корпораций. «Лоусон энд Карлсон» тоже захотят свою долю, как приз…

— Вот уж приз, да, — перебила его Пима. — Глянь на него. Ему больше никогда не плавать.

Гвоздарь упрямо мотнул головой.

— Все равно, не думаю, что мы сможем все взять себе.

— Может, мама с этим поможет, — предположила Пима.

— Она работает с командой по тяжелым грузам. Если она уйдет, чтобы прийти сюда и работать здесь, люди заметят, — ответил Гвоздарь, глянув в сторону берега. — Да, и если мы завтра не выйдем работать с нашей командой, то тоже задумаются, куда мы делись.