Агния Барто. Собрание сочинений в 3 томах. Том 3 - Барто Агния Львовна - Страница 37

Борисов говорит всё быстрее:

«Потому я и обращаюсь к вам, товарищи мальчики… Может быть, кто-нибудь из вас захочет послать ему свою фотографическую карточку… Тогда запишите адрес. Его нужно писать по-английски… Если сами не справитесь, попросите, чтобы вам помогли».

Тася выключает приёмник.

— Адрес я у папы уже взяла.

Лариса недовольно дёрнула плечиком:

— А ты тут при чём? Твой папа сказал «товарищи мальчики».

Какой-то мальчуган, навалившись на стол, кричит в телефонную трубку:

— Папа, когда ты придёшь домой? У тебя плёнка не кончилась? Мне нужна моя фотокарточка для дружбы с Японией.

Клетка с кроликами на школьной ферме.

Мальчик с крольчатами на руках торопит кого-то:

— Снимай скорей, а то они разбегутся!

Старший брат снимает младшего:

— Не напрягайся ты! Сделай естественное лицо!

— Сейчас сделаю естественное! — с готовностью соглашается младший. — Так?

Целая семья готовится к групповому снимку. Дедушка и бабушка заслонили спинами внука. Он протестует:

— Подвиньтесь! Меня не видно! Он ведь просил мальчика прислать, а не дедушку!

Мальчуган лет шести выдирает из толстого семейного альбома свою фотографию, говорит с досадой:

— Когда я был маленьким, чуть не каждый день снимали, а вырос — ни одной карточки! Придётся чуть не грудного посылать!

Недовольно рассматривает фотографию, потом кладёт её снова в альбом.

Вырвал листок из тетради, рисует мальчика. Подписал: «Это я».

Рисует рядом другого такого же мальчика. Подумал… Сделал ему глаза раскосыми. Подписал: «Это ты». Кладёт свой рисунок в конверт.

…Табличка «Фотокружок».

У дверей выстроилась очередь мальчиков. Подбегает ещё один.

— Ребята, я — пересняться! У меня два носа вышло! Не посылать же с двумя носами!

Где-то в горах, на лихом коне, снимается юный всадник в лохматой папахе.

Снимается у станка паренёк в школьной мастерской, беспокоится:

— А планшайба будет видна?

На шумном, красочном, осеннем базаре снимаются в картонном «спутнике». Из круглого окошка иллюминатора выглядывает круглая физиономия какого-то мальчугана.

Право, можно подумать, что мальчишки всей страны решили послать свои фотокарточки «для дружбы с Японией».

Комната Борисовых. Андрей Петрович настраивает скрипку, слышно, как звенит струна.

Тася, красная, растрёпанная, горячо доказывает отцу:

— Потому, что неправильно! И Лариса считает, что неправильно!

— Ну, если даже сама Лариса, тогда, конечно… — пробует отшутиться Андрей Петрович. Опять принимается натягивать струну, она звенит всё громче.

— Ты должен был сказать «товарищи мальчики и товарищи девочки», — доказывает Тася.

— Сколько же можно, в конце концов?! — взмолился Андрей Петрович. — Твердишь одно и то же…

— Значит, по-твоему, девочки не товарищи? — не унимается Тася.

Слышится звук лопнувшей струны.

— Струны и то не выдерживают! — рассердился Андрей Петрович.

Но Тася начинает с новой силой:

— Наши девочки всё равно ему напишут, всё равно!

Шумная компания девочек у почтового ящика. Они по очереди опускают письма.

— Тася замечательное письмо написала! Я всё, всё у неё списала, до последней буквы. Письмо ведь не диктант, можно списывать, — рассуждает одна из девочек.

— Я тоже у Таси списала, а Света — у меня, — говорит другая.

— А я у Светы! — радостно сообщает третья.

— Постойте, выходит, что мы все ему одинаковые письма написали? — растерялась Тася.

Девочки, опустившие письма, растерянно смотрят на почтовый ящик.

— Ой, что мы натворили!

— Ну и что ж такого! — пожимает плечиком востроглазая Лариса. — Подписи-то у всех разные…

К ящику мчится компания мальчишек. Увидели девочек.

— А вы кому пишете?

— Вам, конечно, — задорно отвечают те. Кричат наперебой: — Чур, наш ящик! Вы на углу опускайте!

— Ящик не ваш, а государственный, — доказывают мальчики.

— На углу государственный, а этот наш, — не сдаются девочки.

— На углу мы были, там уже пятьсот вторая школа опускает.

Почтовый ящик на углу школьники берут приступом. Крик такой, что невозможно разобрать ни слова. Кто-то уже дубасит кого-то… Все рвутся к ящику, в него летят письма, письма, письма…

Рыбацкий посёлок на окраине курортного городка. Лежат перевёрнутые лодки…

Дощатые домики рыбаков.

В какой-то хибарке, на земляном полу, поджав ноги, сидит Таро, вынимает из конвертов и раскладывает вокруг себя фотографии советских мальчишек. Вот уже весь пол усеян фотокарточками: мальчики, мальчики, мальчики… Весёлые мальчишеские лица смотрят на Таро.

Небольшое почтовое отделение.

Молодая японка объясняет кому-то:

— У нас затор… Мы утонули в письмах.

Три девушки и знакомая нам Митико-сан (мы её видели на пристани) быстро штемпелюют конверты.

Два японца вносят и кладут на пол мешки с письмами, молча поклонившись, уходят.

Одна из девушек не выдерживает:

— Боже, что с нами будет!

— Погибнем! Я уже предупредила мужа, — с серьёзным видом говорит Митико.

— Вы ещё можете шутить, Митико-сан? — жалобно тянет одна из девушек.

И снова два японца вносят огромные мешки с письмами, молча поклонившись, уходят.

Девушки в изнеможении продолжают разбирать конверты. Суетливый человек с блокнотом торопливо подошёл к Митико. Быстро, напористо задаёт вопросы:

— Письма из разных городов?

— Из разных.

— И все этому мальчику?

— Все ему. Уже девять тысяч писем…

— Девять тысяч? И письма всё идут?

— Всё идут.

— Надеюсь, из других редакций у вас ещё никого не было?

— Вы всех опередили, — улыбается Митико.

— Как всегда, — уверенно говорит суетливый человек; на ходу помахав блокнотом, уходит.

Теперь уже четыре японца молча вносят мешки с письмами. И снова слышится:

— Боже! Мы утонули в письмах…

Пустой ресторанчик. Посетителей почти нет.

За стойкой грустно вздыхает Судзуки.

— Перестань вздыхать, — раздражённо шепчет Элли.

— Я не вздыхаю, — тяжело вздохнув, говорит Судзуки, — наши дела совсем не так плохи.

— Не плохи! Кругом в долгах. Надо было уезжать из Чикаго, чтобы оказаться в этой дыре!

Судзуки начинает сердиться, но внешне он невозмутим:

— Я тут родился… Во мне течёт японская кровь.

— Пятнадцать лет прожил в Чикаго, и вдруг в нём потекла японская кровь, — усмехается Элли.

— Замолчи, — резко сказал Судзуки.

Вбегает Кэтрин, торопится рассказать:

— Мамочка, что в городе делается! Какой-то господин получил десять тысяч писем!

— Какой господин? — заинтересовался Судзуки.

— Наверно, какой-нибудь миллионер, не нам чета, — замечает Элли.

Кэтрин тараторит, захлёбываясь:

— Ещё одна новость! Почта не работает, там кто-то утонул!

Взволнованная Кэтрин мчится дальше сообщать новости.

Две японки встретились у входа в лавочку, за плечами у каждой привязан спящий малыш.

— Слыхала? Какой-то миллионер утонул.

— Ну, с деньгами он и на дне морском не пропадёт.

— Говорят, он из писем узнал, что разорён, и утопился.

— Известно, богатство что облако…

— У нас с тобой денег нет, мы не утопимся.

Женщины смеются, а за их спинами у спящих малышей качаются ручки и ножки.