Тридцать три желания (сборник) - Белышев Иван Петрович - Страница 3

3

Всю последнюю шестидневку Роме ужасно не везло.

Началось это просто: однажды на перемене Рома, по своему обыкновению, подошел к Пете Пыжикову и стал дразниться.

— Эй ты! — крикнул Рома. —

Пыжик-чижик, Скушал рыжик!

— Отстань! — сказал Петя и побежал играть с ребятами.

Но Рома не отставал. Он продолжал кричать Пете вдогонку:

Пыжик-чижик, Скушал рыжик!

Тогда Петя рассердился и, подбежав к Роме, громко крикнул:

Рома-Ерема, Сидел бы ты дома!

Сначала Рома на это не обратил никакого внимания, только презрительно пожал плечами, но потом, когда эта дразнилка разнеслась по всей школе, ясно увидел, что его передразнили.

Это Рому так рассердило и обидело, что хоть плачь!

«Как это, — думал он, — меня, самого знаменитого дразнилку на всю школу, Петька сразу передразнил. Теперь, пожалуй, уж никого и не поддразни».

И Рома до конца уроков опасался дразнить — Дину «Льдиной», а Архипа — «Охрипом».

«Ну их, еще Рому-Ерему пропоют».

Целый день не дразниться было очень скучно. Без дразнилок не игралось, и, когда кончились уроки, Рома, быстро сложив в портфель книги, сразу пошел домой.

Дома он весь вечер думал, как бы по-особенному передразнить всех ребят.

«Хорошо бы на каком-нибудь иностранном языке дразниться. Сказал бы дразнилку по-английски или по-французски, а ребята ничего не понимают и ответить ничего не могут».

— А ну-ка, попробую. — И Рома быстро развернул учебник английского языка. Но в учебнике никаких дразнилок не было. Как назло Роме попадались самые обыкновенные слова.

Он внимательно прочитал в учебнике и несколько раз повторил вслух по-английски мальчик, парта, учитель, класс..., а потом с удивлением сказал:

— Что это? Я, кажется, выучил заданный на завтра урок? Нет, нужно что-нибудь другое придумать.

«Хорошо бы выдумать какой-нибудь такой особенный, например, тимбукский язык; тогда не только можно будет дразниться, но даже и учителю нагрубить».

«Сказал бы какое-нибудь такое, вроде лямба, клямба, а наказать меня нельзя. За что же наказывать, если я скажу, что это по-тимбукски — „доброе утро“, а на самом деле — „уродина-огородина“, — вот и попробуй — накажи!»

Но никакого тимбукского языка Роме не придумывалось. А потом, если и можно изобрести такой язык, так ведь все равно его нужно еще учить. А когда же тут учить, если дразнилки нужны к завтрашнему дню?

— Папа, — спросил он отца, — не знаешь ли ты какой-нибудь особенной азбуки, которую бы никто не знал?

— Много есть таких условных азбук, — ответил отец, — они называются кодами. Есть, например, цифровой код, где, вместо букв, ставят цифры.

— Ну что цифры, — ответил Рома,— это неинтересно.

— Тогда не знаю, какую тебе интересную азбуку нужно, — ответил отец.

Целый день Рома приставал ко всем квартирантам с просьбой дать ему какую-нибудь особенную азбуку.

— Ну что вам стоит, — клянчил он, — а мне это очень-очень нужно.

Но, к сожалению, ни у кого никакой подходящей азбуки не находилось.

Так до выходного дня и пришлось Роме проскучать.

В выходной день с утра шел дождь, и потому Рома не пошел гулять, а лег на кушетку и стал читать книгу.

Читал он, читал, и вдруг попались ему такие выражения: «мало ли что» и «тем более». Понравились они ему. Попробовал сказать в уме — вышло хорошо. И решил Рома говорить их всегда. А чтобы не забыть, на бумажке записал.

Отца дома не было, а мама собиралась итти в кооператив.

— Рома, — сказала она, надевая галоши, — закрой за мной дверь.

— Мало ли что, — ответил Рома.

— Что? — строго прикрикнула мама. — Разлегся с ногами на диване да еще грубит.

— Тем более, — ответил Рома.

Это так рассердило маму, что она закричала:

— Немедленно прекрати свои грубости! — и с силой захлопнула входную дверь.

— Действует, — усмехнулся Рома. — Идея! Чем это не дразнилка? Да еще какая это будет мировая дразнилка, если ее разучить на разные голоса.

Рома, быстро встав с дивана, подошел к зеркалу.

Он сначала сказал спокойно, обыкновенным голосом: «мало ли что», потом угрожающим шопотом и наконец, постучав по столу указательным пальцем, протянул долго и тоненько.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Рома.

В комнату вошла соседка Мария Ивановна.

— Здравствуй, Ромочка! Можно позвонить по телефону? Мне очень нужно?

— Мало ли что, — ответил улыбаясь Рома.

— Удивляюсь, — сказала Мария Ивановна, — телефон не занят, а ему жалко.

— Тем более, — ответил Рома спокойно.

— Это просто хамство! — вспыхнула соседка.— Не съем же я ваш телефон?

— Мало ли что, — повторил Рома, скрестив на груди руки.

Мария Ивановна быстро повернулась и, выскочив из комнаты, сердито хлопнула дверью. Было слышно, как она на кухне загрохотала посудой и ругала Рому грубияном.

Рома от удовольствия потер руки и снова подошел к зеркалу.

Откинув в сторону руку, как это делают на сцене артисты, он набрал в грудь как можно больше воздуха и только хотел пробасить, как зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказал Рома, быстро взяв трубку.

— Рома, — говорил в трубке голос Лени, — я хочу с тобой в кино пойти.

— Мало ли что, — ответил Рома.

— Слушай, если ты сердишься за голубя, так ведь у ней птенцы вывелись, — оправдывался Леня.

— Тем более, — холодно ответил Рома.

— Что же, по-твоему, я должен отдать тебе голубку, а птенцы пусть дохнут? Так? Да?

— Мало ли что, — повторил Рома, как попугай.

— Как мало ли что? — закричал Леня. — Это просто безобразие! Зверством это называется — вот как!

— Тем более, — сказал ему Рома ехидным голосом.

— Ну, знаешь, — зашипело в трубке, — после этого ты мне не товарищ, и вообще я с тобой даже разговаривать не желаю. — И Леня с сердцем бросил трубку.

Разговор сразу оборвался, но Рома был очень доволен своей выдумкой.

За обедом мама жаловалась отцу.

— Что с ним случилось? — говорила она.— Грубит, стал совершенно невозможным.

— Мало ли что, — заметил Рома, по своему обыкновению.

— Роман, — сказал строго отец, — чтобы это было в последний раз.

— Тем более, — ответил Рома, запихивая в рот кусок котлеты.

— Немедленно выйди вон из-за стола, грубиян! — крикнул отец и постучал по тарелке ложкой.

Рома встал и, надув губы, вышел из комнаты.

— Безобразие! — возмущался отец. — Откуда у него эта напускная грубость?

Роме одному сидеть в комнате скучно. Отец после истории за обедом не разговаривает, мама — сердится, а соседи по квартире демонстративно Рому не замечают, — будто бы и нет Ромы. Не только не говорят, а даже глядеть на него не желают.

— Ну, и пусть, — сказал Рома,— я в кино пойду.

Когда Рома вышел на улицу, уже зажигались огни. Дойдя до угла, он быстро перебежал дорогу и на ходу впрыгнул в проходящий трамвай.

Не успел Рома войти в вагон, как раздался свисток. Трамвай остановился, а подошедший осодмиловец сказал:

— Мальчик, зачем ты на ходу в трамвай скачешь?

— Мало ли что, — махнул рукой Рома.

— Полюбуйтесь, — сказал обидчиво осодмиловец, — в трамвай на ходу прыгает, да еще и грубит. А ну, выходи!

Рома сердито вышел из трамвая.

«Эх, — с досадой думал он, — и так на льготный вечерний сеанс опаздываю, а тут еще этот придира лекцию собирается читать. Ну, ничего, я его отбрею».