Записки охотника Восточной Сибири - Черкасов Александр Александрович - Страница 114

На озерах бьют козуль из винтовок, точно так же, как сохатых, карауля их по вечерам, по ночам и утрам в потаенных сидьбах. В жаркие летние дни козули любят бродить около горных речушек, прячась в кусты от несносного паута и мошки; в это время промышленники, или возвращаясь с ночной охоты, или отправясь нарочно по речкам, высматривают козуль, скрадывают и стреляют из винтовок. Скрадывать их в это время легко, потому что они, отбиваясь от паута, хлопая ушами, мотая головой и лягаясь, наконец, находясь около журчащей речушки, не слышат шагов подходящих промышленников.

В куктен, козью гоньбу, козуль истребляется множество. В это время бьют гораздо больше гуранов, чем козлух. Промышленники тихо ходят по таким местам, где более гонятся козули, и, замечая их издали, скрадывают и стреляют. Часто случается, что в гоньбу козули сами прибегают к охотникам так близко, что их иногда закалывают винтовочными сошками или стреляют в упор. Это случается преимущественно с гуранами; они, отыскивая козлух или преследуя беглянок, с таким азартом носятся по лесу, по козьим тропам, что не замечают караулящих их охотников, даже не слышат их крика, старающегося остановить бешеных кавалеров хотя на одну секунду, чтобы половчее посадить в них меткую пулю. Поэтому часто приходится стрелять на бегу. Найдя двух бодающихся гуранов, сперва стреляют обыкновенно слабейшего, и когда он упадет, победитель, не слыша выстрела, налетает на труп противника и бодает его еще лежачего — такова злоба освирепевшего любовника! Если же сначала застрелить победителя, то побежденный, радуясь случаю, что его сильный соперник упал, проворно убегает, тогда как в первом случае победитель, вымещая свою неудачу или злобу над трупом убитого, дождется другого выстрела и рухнется тут же на землю, рядом с бывшим его соперником. Бой разъяренных гуранов всегда сопровождается довольно сильным хрипеньем и пыхтеньем, которые слышны за несколько десятков сажен. Промышленникам звуки эти хорошо известны, и чуткое их ухо никогда не заставит охотника пройти мимо ссорящихся ловеласов. В местах, где коз много, в гоньбу охотники караулят козуль на их тропах и перелазах, когда козули по вечерам и утрам, даже днем сами приходят на пулю к притаившимся промышленникам[57].

Осенью, после гоньбы, козули начинают линять и получают барловую зимнюю шкурку. В это время лучшая охота на ягодниках; козули по утрам и вечерам, даже днем выходят на них покушать синей голубицы и румяной брусники, а промышленники в те же часы идут туда же, для того чтобы, увидав ягодниц, подойти к ним поближе и, выбрав любую, свалить себе на завтрак. На ягодниках бьют множество козуль в нашем крае, охота довольно проста, а барловая шкура козуль в это время имеет свою прелесть — она прочна и ценна.

Ворочусь несколько назад, к облаве козуль, и скажу еще, что облавить их можно во всякое время года, даже летом, что здесь и случается нередко. Только в гоньбу почти никогда не облавят коз: они, занявшись любовными отношениями, не слушают загонщиков и не бегут на засады; тогда их гораздо лучше стрелять так, как я говорил выше.

Освежевать убитую козу чрезвычайно легко. Часто случается, что промышленник, добыв козулю и не имея при себе ножа, распарывает шкурку на брюхе и внутренних частях ног — кремнем (от постоянного спутника — огнива), а сдирает ее руками, ибо она чрезвычайно слабо держится на мясе. Кремнем же или острым осколком простого камня распарывает он брюхо, выпускает внутренности, ноги в суставах ломает на коленке — и козуля готова, свежевание кончилось, промышленник взваливает добычу за спину или вяжет в торока и везет, куда ему нужно. Кроме того, здешние охотники после снятия шкурки с козули вырезают со спины так называемую здесь шигду. Шигда — это две волокнистые желёзки{40} в ладонь шириною и вершков 8 или 10 длиною, они находятся у козули на спине, по бокам станового хребта. Шигду отделяют ножом от мяса, высушивают, раздирают вдоль по волокнам и приготовляют превосходные крепкие нитки, которые здесь называются жилками. Жилки гораздо крепче конопляных ниток и употребляются преимущественно на шитье обуви, шуб и козляков.

В козистых местах хорошие промышленники убивают иногда в день коз до десяти. Конечно, такая добыча редко бывает, но коз по 5 и по 6 и ныне убивают в один день без особого затруднения. Промышленники, чтобы не терять времени, обыкновенно оставляют добычу на месте убоя, тем более если они ходят, а не ездят верхом, прячут их под валежины или вешают на деревья, а после, в свободное уже от охоты время, едут на лошадях и доставляют убоину к табору.

Почти все здешние промышленники, убив козулю, любят есть сырые почки, пока они еще дышат жизненной теплотой, а некоторые едят даже сырую печенку и селезенку. Сырые козьи почки я едал, они довольно вкусны и сочны, но другие внутренности не пробовал. Туземцы же, застрелив козулю весною или летом, тотчас бегут к добыче и прежде всего высасывают из сосцов молоко. Они говорят, что оно жирно, сладко и вкусно.

Летом в 1858 году ходил я рано утром в окрестностях Лунжанкинского золотого промысла (в Нерчинском горном округе) по небольшой, густо заросшей падушке и высматривал козуль, которые начинали уже гнаться. Утро было ясное, жаркое, мне удалось увидеть одного гурана, который гнал матку и юркнул в кусты саженях в 70 выше меня. Я поторопился и побежал к тому месту, как вдруг, не пробежав и 15 сажен, услышал шорох в кустах, и мне показалось, что там кто-то шевелится. Я остановился, быстро приготовившись к выстрелу, и стал прислушиваться и вглядываться в то место, где мне что-то помаячило, по выражению зверовщиков. Долго стоял я в таком положении, не мог узнать причины шороха и хотел уже идти далее, как вдруг шорох послышался снова, и я увидел в кусту над самой землей что-то зашевелившееся. Я приложился и хотел уже выстрелить, но остановился, чтобы хорошенько высмотреть зверя и вернее посадить пулю. Призрак опять пошевелился, я снова приложился и опять не выстрелил по той же причине. Наконец я увидел что-то белое у шевелящегося предмета, который был от меня не далее 20 сажен. Меня это поразило, я тотчас опомнился и стал придумывать, какой бы это был зверь, но, быстро передумав, сообразил, что летом ни у одного зверя нет ни одной части белого цвета. Я невольно содрогнулся, опустил винтовку и громко спросил: «Кто тут?» Молчание. Я опять: «Кто тут?» Молчание. Всматриваясь пристальнее, я успел разглядеть около белизны старый сапог. «Что за штука, — думаю, — неужели это кто-нибудь подстерегает меня?» Кровь прилила мне в голову, и так сильно, что у меня тотчас же заболела голова, дрожь пробежала по всему телу, сердце хотело выпрыгнуть. Но я скоро опомнился, снова приложился и закричал: «Кто тут, говори, а то убью сразу!» Опять молчание. Я повторил тот же крик и прибавил, что спрашиваю в последний раз. Тогда куст распахнулся, и из травы выскочил человек богатырского склада; он тотчас же упал на колени, снял шапку и сказал дрожащим голосом: «Батюшка, ваше благородие, пощади, голубчик!» Я узнал его. Это был ссыльнокаторжный И. Г-в, который накануне бежал с промысла, но заблудился, ночевал в лесу, а утром, увидев меня, спрятался в куст. Не будь у него на ногах белых казенных холщовых порток, я бы убил его, как козленка. Выслушав это, он только покачал головой, вздохнул, у него навернулись слезы, и он смело сказал: «Ну что же, ваше благородие, туда бы и дорога. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, значит, не судьба моя! Так, верно, богу угодно! Еще не надоел я ему, грешник»… Спросив его, не хочет ли он воротиться в промысел, и получив отказ, я дал ему рубль серебром и сказал: «Мы с тобой не встречались». «Слушаю, ваше благородие», — был ответ, и он, как козуля, побежал по кустам. Я воротился и целый день не мог есть; долго тряслись у меня руки и ноги, и до сих пор я не могу забыть этот случай, этого несчастного, его смелую физиономию, его навернувшиеся слезы…

57

Надо заметить, что все копытные звери — козуля, изюбр и проч., — жируя в лесу или в степи и не подозревая присутствия врага, бывают на вид как-то толсты, тучны, с большими отвислыми брюшинами — тогда охотнику целить в них ловко. Если же они чуют врага, то всегда подбираются, подтягивают брюхо, делаются гораздо тоньше — словом, несравненно меньшими на вид; все это совершается в одну минуту, и тогда попасть в них пулей гораздо труднее. Эта очевидность служит хорошим признаком для охотника и рельефно указывает ему, слышат его животные или пасутся без всякого подозрения.