Записки охотника Восточной Сибири - Черкасов Александр Александрович - Страница 42

Зимою, когда уже выпадет большой снег и начнутся сильные морозы, пометы бросают около волчьих и лисьих троп, но так, чтобы они не лежали на поверхности снега, а несколько в снегу. Это все равно для лисы или волка, ибо они, еще далеко не дойдя до помета, услышат запах масла или мяса, но это делается для того, чтобы их меньше таскали вороны и сороки. Конечно, пометы бросаются на приметных местах или же нарочно чем-нибудь замечают те места — ломают на кустах и деревьях ветки и проч.; их хорошо бросать после выпавшей порошки, потому что тогда чище бывает воздух, следовательно, дальше слышен запах от пометов, да и звери после порошки как-то больше рыщут. Лучше всего пометы развозить верхом, держа их в деревянном ящике, и бросать деревянными щипчиками, но не голыми руками или, еще хуже дегтярными рукавицами.

Если помет съел волк или лисица, то след покажет виновника, но действие помета нужно смотреть по следующим признакам: если зверь съел помет и тут же начал хватать зубами снег, ложиться и валяться на нем, царапать его лапами до мерзлой земли, кусать прутья на кустах, ронять изо рта пену, то это верный признак, что помет начал сильно действовать, и тогда надо ожидать скорой добычи. Если же этого ничего нет, то не надейся скоро отыскать зверя. Буде пометы очень сильны, то зверь не уходит и 10 сажен, но весьма сильные пометы делать нехорошо, потому что действие их бывает слишком велико и внутренний жар до того доходит в звере, что даже портится его шкура, то есть она подопревает, или, как здесь выражаются простолюдины, оплевает, именно из такой шкуры сильно валится шерсть. Когда поедешь осматривать пометы и заметишь, что лиса или волк только что перед тобой съели помет, то не езди, не следи, подожди немного и тогда уже поезжай; не то, поехав скоро, догонишь живого зверя, испугаешь его, так что он сгоряча убежит, и его не отыщешь. Понятно, что пометы на волков делаются несколько посильнее, чем на лисиц. Главная причина хорошего успеха при этой охоте состоит в том, чтобы угадать величину пометов, то есть их не надо делать слишком маленькими, ибо зверь прямо проглотит их, не разжевав, и, следовательно, дальше уйдет, а их нужно делать именно такой величины, чтобы волк или лисица, взяв в рот помет, не могли его проглотить прямо, а раскусили бы. Еще хуже пометы слишком большой величины, то есть сильно напитанные маслом капсулы, потому что зверь, раскусив такой помет, успевает его выплюнуть.

Странно, что пометы на волков и лисиц действуют только до марта и даже февраля месяца, то есть имеют свою силу в большие холода, но как только станет теплее, пометы действуют слабее. Чем сильнее мороз, тем скорее пропадает зверь, съевший помет; в марте же лиса или волк, съевши помет, или изрыгает его обратно, или, повалявшись и похватав снега, уходит невредимо. В этом я сам убедился неоднократно и не могу найти причины. Промышленники говорят, что «пометы дюжи только в стужу».

Вот замечательное обстоятельство: бросая пометы на лисиц и на волков, я часто замечал, что некоторые пометы исчезали, тогда как поблизости тех мест, где они лежали, не было ни волчьих, ни лисьих следов. Меня это заинтересовало — куда деваются пометы? В одно зимнее утро вор отыскался. Ездя верхом по пометам, я увидал, как ворон прямо опустился к одному из пометов и, не захватив снега ни когтями, ни крыльями, выхватил клювом помет и улетел на дерево. Спрашивается, чему приписать такую меткость наскока? Зрению или обонянию, так как помет лежал глубоко в снегу, на совершенно чистой снежной полянке, шагах в 3-х от волчьей тропы? Я полагаю — сначала чрезвычайной тонкости обоняния ворона, а потом его зоркости{11}.

В России многие охотники ездят зимою в санях с поросенком по тем местам, где водятся волки, и бьют их из ружей. Но там некоторыми охота эта производится не так, как бы следовало, и потому мало убивается волков. Именно там два, три охотника, избрав светлый зимний вечер, садятся в сани, закрывают их с боков рогожами, войлоками, даже коврами, запрягают ухарскую тройку, сзади к саням привязывают клок сена, который тащится на бечевке саженях в 20 от саней, и едут в лесные опушки по проселочным дорогам, давя не на живот, а на смерть бедного поросенка в санях, посаженного в мешок; они шумят, кричат, спорят, курят табак, пьют вино и после всего этого хотят еще убить волка, да и говорят после: «С поросенком ездить скверно — мало толку, не видали ни одного волка, только лошадей измучили…» И совершенно справедливо. Без толку делаете, так бестолкова и охота. А волков в лесах много, только они оставались в своих вертепах и издали смотрели на вас, гг. охотники, как вы ухарски проносились по лесу; даже слушали, как вы шумели, и нюхали прекрасный аромат ваших сигар, но все-таки к вам не выбежали. Не потому, что боялись ваших выстрелов, а потому, что не желали мешать вашей гулянке. Извините меня за откровенность, вы, так поступающие при этой охоте; вы таким образом волка почти никогда не убьете и всегда будете приезжать ни с чем с охоты. Вам нужно поучиться у простолюдинов и тогда ехать на волков с поросенком.

Конечно, все это относится до тех охотников, которые дома в кабинетах и на обедах бьют десятками волков, лисиц, зайцев и проч., а домой не привозят и, выйдя в поле с простым охотником, жалуются на худой бой ружья, на горячность собаки, на нездоровье и тому подобное и потом, при конце охоты, преспокойно кладут чужую добычу в свой ягдташ и, не краснея, возвращаются домой, красноречиво рассказывая окружающим про счастливое поле!.. А таких охотников много на святой Руси, и мне случилось однажды быть с подобными на охоте за волками с поросенком; я и теперь не могу опомниться от того кутежа, который я перенес благополучно, не видав ни одного волка и не выстрелив ни одного заряда… Но да не отнесут к себе моих сарказмов те охотники, которые понимают дело и действительно бьют дичь не из чужого ягдташа, а в поле, в лесу. Сибирский промышленник, избрав светлый зимний вечер, запрягает в простые крестьянские дровни одну смирную лошадь, надевает нагольный тулуп, берет винтовку, садит в мешок поросенка и едет потихоньку к тем местам, где бегают волки. Словом, он принимает во всем вид крестьянина, отправившегося в лес за дровами, к которому привыкли волки, видя его чуть не каждый день, и не подозревают обмана. Охотник, зная те места, где держатся волки, спускает сзади привязанный клок сена и изредка подергивает за уши поросенка, который, тихонько повизгивая, выманивает волков из их вертепов; волки, не слыша никакого шуму, но только видя одни сани с человеком, едущим шагом, совершенно не подозревая охотника, а принимая его за крестьянина, которого они привыкли видеть так часто и не бояться его, нисколько не смутясь, тихонько подбегают к клочку сена и, видя обман, не убегают в леса, а как бы нарочно еще останавливаются и сомнительно смотрят на проезжающего, но ловкий промышленник давно уже приготовился, остановил коня, прицелился — бац, смотришь, волк и упал. Бывали примеры и на моей памяти, что промышленники убивали по три и по четыре волка в одну ночь и благополучно возвращались с добычей домой.

Сибирская охота на волка с поросенком (в одиночку)

Мне случилось узнать, что в Западной Сибири (Барнаульского округа) ловят волков зимою весьма забавным способом, так называемой катушкой. Промышленник приискивает такую нагорную местность, где бы возможно было устроить самородную катушку, наподобие тех гор, какие устраиваются в деревнях на масленице, пользуясь какой-либо подходящей возвышенностью. Для ловли волков катушками обыкновенно приискивают возвышенные и покатые берега речек, логов, яров, оврагов, где волки особенно держатся зимою или любят бродить по таким местам. Выбрав подходящее место, промышленник еще с осени расчищает по отлогости, с самого верха покатости, траву, дерн, всякую мелкую поросль до земли, тщательно выравнивая будущий спуск катушки. Внизу спуска выкапывается вертикальная яма аршин 4-х или 5 глубиною, такой же меры по длинному ее боку и аршин 3-х в поперечнике.